"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1274

– Все-таки нельзя посягать на влюбленных, – постепенно приходила в себя от страха и удивления Магда, прижимаясь к груди мужчины.

– Будем считать, что перед гибелью он попросил у нас прощения, а значит, покаялся.

– А по-моему, он не успел осознать, что пришла его гибель, а потому так и ушел в мир иной с чувством зависти.

– …Которая, надеюсь, на том свете ему простится. Во всяком случае, на его месте я завидовал бы точно так же.

Немного пройдя по улицам города, они обнаружили, что храм, расположенный недалеко от полуразрушенного железнодорожного вокзала, открыт. В сумерках его зала, посреди которого слабо мерцали две свечи, они увидели морского офицера, отрешенно вглядывавшегося в лик святого. Дмитрий и Магда замерли, стараясь не нарушать его одиночества, однако моряк заметил их и, опустив голову, намеревался пройти мимо, но вдруг остановился и, не поворачиваясь, глухим сдавленным голосом произнес:

– Так не должно было случиться, товарищ майор, чтобы из всей десантной роты уцелел только я один. Не по-армейски это, не по справедливости.

Несколько мгновений Дмитрий провел в явном оцепенении и слегка дрогнувшим голосом спросил:

– Так, это вы, старший лейтенант Зубов?! Командир той самой десантной роты?..

– Бывший командир несуществующей роты, если уж быть точным. – Он козырнул и направился к выходу, но майор осадил его: – Стоять, старший лейтенант! Не забывайте, что ваша отдельная рота входила в состав вверенного мне полка морской пехоты.

– Помню, товарищ майор, помню. Поскольку вы были на передовой, подробнейший письменный отчет о выполнении ротой особого задания мне приказано было подать на имя начальника штаба оборонительного района. Что я и сделал, – завершил свое объяснение, совершенно не похожее на четкий армейский доклад Зубов, договаривая последние слова уже от входной двери храма.

– Не оставляйте его одного, – вкрадчивым полушепотом посоветовал появившийся откуда-то из-за колонны священник – исхудавший, сгорбленный старичок, облаченный в прожженную на предплечье сутану. Такие, неверующие, приходят в храм не для утверждения себя в этом мире, а чтобы утвердиться в намерении уйти в мир иной.

– Вы в этом уверены?

– Главное, чтобы вы сами уверовали в это.

Гродов и Магда поспешили вслед за старшим лейтенантом, остановили его, когда тот уже спустился с высокой паперти и растерянно осматривался, решая, куда направиться.

– Вы, старший лейтенант, уже получили какое-то назначение? – спросил Гродов.

– У меня ранение в бедро и в руку. Ложиться в госпиталь я отказался, поскольку ранения легкие, но до завтрашнего дня получил краткосрочный отпуск в виде поощрения. Хотя, глядя на меня, каждый офицер задается вопросом: «Почему он вернулся, если вся рота его полегла?»

– Перед вами, Зубов, – два офицера, которые таким идиотским вопросом не задаются, – уведомил его Гродов.

– Кроме того, я вспомнила, – как можно строже и увереннее произнесла Магда, – что в нашем госпитале лежат трое раненых моряков. Помню, фельдшер, который перевозил их из полевого лазарета, говорил, что они – из погибшего где-то под Очаковом десантного отряда какого-то лейтенанта. С плацдарма их снял то ли катер, то ли баркас. Разве, кроме ваших двух морских десантов, существовал еще какой-либо?

– Такого быть не могло, – ответил Гродов.

– Тогда все сходится. Кроме того, один из раненых сообщил, что еще двое бойцов из этого же отряда остаются в лазарете, поскольку в операциях не нуждаются. Как вы понимаете, старший лейтенант, я интересовалась каждым моряком-десантником, который попадал к нам в надежде узнать что-либо о судьбе командира полка.

Майор выслушал рассказ Магды о раненых десантниках из роты Зубова с плохо скрываемым недоверием, тем не менее тут же ухватился за ее слова:

– Вот видите, под вашим командованием все еще находятся пятеро бойцов. А возможно, и больше, нужно выяснить по госпитальным записям. Поэтому хватит сантиментов! Завтра к десяти жду вас у штаба оборонительного района. Продолжите службу в моем полку, где всегда чувствовалась нехватка офицеров. Итак, завтра к десяти, это приказ, – проговорил Гродов, уже садясь в подошедший трамвай – этот удивительный атрибут мирной жизни, само существование которого всегда так поражало фронтовиков, сражавшихся на подступах к городу.

Несколько минут они, стоя на задней площадке полупустого вагона, ехали молча, затем Дмитрий спросил:

– В госпитале действительно есть бойцы из роты Зубова? Мне сказали, что вся она полегла. Не упоминая даже о ее командире, который, как я понимаю, спасся на единственном прибывшем к плацдарму катере.

– Там лежит много моряков – взяла женщина его руку в свои теплые, слегка влажноватые ладони. – А кто они – из твоего полка, из полка Осипова или же из раненых прямо на кораблях, во время налета вражеских самолетов… Поди знай, я могла и ошибиться. Зато появилась уверенность, что в эту ночь за пистолет свой старший лейтенант хвататься не будет, – сухим, жестким, истинно командирским тоном мотивировала Магда свое поведение. – Ты же попытайся немедленно отправить его на передовую, пусть упражняется в стрельбе, находясь в окопе.

Несмотря на то что было начало октября, ночь выдалась по-южному теплой, и через полуоткрытое окно в комнату проникало едва уловимое веяние моря, настоянное на запахах прелой листвы.

Войдя в квартиру, мужчина и женщина буквально набросились друг на друга, соревнуясь в том, кто быстрее сорвет одежду и доберется до вожделенного тела, чтобы впиться в него, и, сладострастно растерзывая, постепенно с ним сливаться, сливаться…

…Страсти улеглись, однако эти двое продолжали лежать в объятиях, словно бы опасались: стоит ослабить свои «узы притяжения», и судьба снова воспользуется этим, чтобы разбросать их по разным участкам фронта.

– А знаешь, – шепотом произнесла Магда, слегка приподнимаясь на локте, – когда мы встретили в храме этого старшего лейтенанта, я поняла, что тоже стала верующей.

– Теперь этим уже никого не удивишь. Особенно там, на передовой, да в тылу врага. Впрочем, в городе, который без конца бомбят и обстреливают из орудий, не легче. Сама говорила, что в течение одного дня бомба и снаряд упали рядом с госпиталем.

– С той поры как мы познакомились, я постоянно прошу Господа не убивать тебя и не разрушать этой квартиры, нашего пристанища.

– Мы должны быть признательны ему, ты права.

– Не в этом дело. Мне кажется, что если с этой квартирой что-либо произойдет, все, о чем я, о чем мы с тобой мечтаем, тут же разрушится.

– Нам бы с тобой уцелеть, а пристанище мы создадим новое. Кстати, не забывай и о себе время от времени словечко перед Господом замолвливать.

– Молитвами этими я, прежде всего, прошу о себе. Что я теперь без тебя и без этих стен? Так, забытое Богом бездомное существо.

Гродов помолчал, а затем вполголоса, словно кто-то в соседней комнате мог расслышать его, проговорил:

– Мне тоже часто грезились эти стены, и ты… и мы с тобой в них.

– Сознайся, что это помогает тебе держаться на фронте.

– Не сказал бы, скорее наоборот.

– То есть? – шутливо возмутилась Магда.

– Нет-нет, наших отношений это не касается, – понял свою оплошность майор.

– А чего же или кого… это касается?

– Никого конкретно.

– Готова поверить, хотя говоришь ты очень неубедительно, – покачала головой женщина.

Ковач уже не впервые пыталась казаться капризно суровой и по-девичьи придирчивой, однако получалось у нее это плохо – без эмоций и артистизма. Все-таки она принадлежала к людям иного слада ума и характера. «Не по годам рассудительная и не по должности властная», – так Дмитрий определил для себя тип женщины, уточнив при этом, что ни одна из тех, с кем он до сих пор был знаком, по твердости характера и сдержанности с Магдой сравниться не могла. Даже баронесса Валерия фон Лозецки.

– Придется поверить. В том числе и в общие рассуждения солдата, сидящего в окопе посреди войны. Все-таки настоящий солдат должен быть бездомным и безродным. Именно из таких восточные правители когда-то формировали отряды наемников-мамлюков.