"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1257

– Не угадали, Волынов. Лично отправлю в еще один десант – среди бела дня и в одиночку.

Смеха, которым командиры оценили его очередную угрозу, причем явно нешуточную, Гродов тоже попытался не заметить. Не для состязания в юморе собрались.

– Может случиться, что кто-то из пехотинцев окажется за румынской линией фронта и обнаружит: надежды пробиться к своим уже нет… Поэтому сразу же убеждайте своих бойцов: не паниковать, о плене не помышлять. Каждый из них – на своей земле, и каждый посвящен в морские пехотинцы, в «черные комиссары». Пусть до рассвета уходят в глубь степи, лучше всего – в сторону Южного Буга, где скопление войск противника меньшее, и переходит к партизанским методам ведения войны, основы которой мы вам, как могли, излагали. А дальше пусть заручается поддержкой местного населения, постарается пробиться и осесть в одном из занятых врагом городов, словом, действует, исходя из ситуации. Если же, не доведи господь, кто-то кажется в плену, а все может случиться… Ответ должен быть один: «Нашу роту высадили, чтобы создать плацдарм для основного десанта. Больше мне ничего не известно».

Командиры уважительно помолчали. О поведении в плену инструктировать их никто не додумался. Считалось, что советский моряк, черноморец, десантник, в плену оказаться не может. Точнее, не должен. Однако поди ж ты, Черный Комиссар заговорил об этом как о вполне возможном исходе судьбы любого из десантников. От неожиданности политрук роты даже предупреждающе покряхтел: в его восприятии майор явно нарушил одну из заповедей идейного воспитания бойцов.

– Кстати, там, на румынском берегу, – как ни в чем не бывало продолжил майор, – все выглядело куда сложнее. Уже хотя бы потому, что берег тот как-никак оставался румынским, а значит, вражеским.

– О вашем Румынском десанте нам рассказывали в первый же день становления роты, – решился вклиниться Зубов. – Для нас это был факт истории, смахивающей на миф.

– Некоторые даже отказывались верить, – подтвердил его слова политрук Раскин.

– Вот и действуйте во время своего десанта таким образом, чтобы рассказы о нем тоже смахивали на мифы. А чтобы было кому творить эти самые мифы, напомните командирам катеров, что к двадцати ноль-ноль они обязаны максимально приблизиться к месту высадки и под артиллерийско-пулеметной завесой заняться вашей эвакуацией. И пусть только кто-либо из них осмелиться отойти от буквы приказа, я лично… Словом, что будет дальше, вы знаете, – наконец рассмеялся и сам Гродов, пытаясь таким образом окончательно растопить лед в отношениях с командирами.

– Не забыть бы тебе, Волынов, – поддел своего коллегу командир первого взвода, – уведомить Антонеску о намечаемой публичной экзекуции.

– Вот с таким настроением – без страха, нытья и обреченности, – вы и должны вести бойцов к месту высадки, к берегу, к населенному пункту. «Это что еще за румыны тут объявились?! Кто посмел и кто позволил?!» – только с таким настроем вы должны появиться в Прилиманском. Да так, чтобы этим же настроем прониклись и местные жители.

– Проникнутся, а не то вы лично высадитесь, и тогда… – уже под общий смех объявил Волынов.

Причем смех этот был настолько заразительным, что командир ждавшего своих пассажиров посыльного катерка – седоголовый и седоусый моряк из отставных флотских старшин – выглянул из своей ходовой рубки и удивленно уставился на десантников.

– И ведь как же хохочут, черти! – обратился он к своему палубному матросу, такому же старичку, как и сам. Громко произнес, чтобы десантники слышали его. – Словно не к черту на рога идут, а на прогулку по Дерибасовской.

– Морская пехота, Фомич, – уважительно отозвался тот. – Это тебе не гульки-бурульки на каботажной барже. Считай, белая флотская кость. Ни у германца, ни у румына такой нет и никогда не будет.

– К слову, о «гульках-бурульках и каботажной барже», – продолжил его мысль Гродов. – Вечером в плавни, а тем более на островки, румыны не пойдут, можете поверить опыту моего Румынского десанта. Сигнал же к готовности принять на борт десантников, а также для обозначения своей стоянки – три короткие вспышки прожектора и световая морзянка всем известного сигнала «SOS». Я попрошу командира конвоя, с которым буду находиться на одном судне, чтобы он в приказном порядке напомнил об этом командирам сторожевых катеров. И последнее: время вашей высадки – час тридцать – два тридцать следующей ночи. Вопросы, уточнения? – осмотрел он командиров.

– Все предельно ясно, – ответил Зубов.

– От пристани вы отходите на одном катере, но не вздумайте выходить в море на одном сторожевике. Рассредоточиться, оставаться со своими взводами, морально поддерживать бойцов.

– Сам-то ты, командир лихой, с конвоем что, не уходишь? – поинтересовался у майора палубный матрос, когда командиры уже были на борту катерка.

– Он, батя, на каботажной барже решил пристроиться! – не упустил своего случая Волынов под дружеский хохот десантников. – И тоже палубным матросом!

11

Обедали контр-адмирал Владимирский, полковник флота Райчев и командир эсминца в кают-компании. Поначалу, особенно после ста граммов наркомовских, Волков пытался как-то развлечь гостей морскими байками, но, не встретив понимания, быстро доел свою порцию макаронов по-флотски и «пошел на службу», в то время как адмирал и Райчев налили себе еще по одной, явно намереваясь превратить скромный корабельный обед в некий ритуал застолья.

На какое-то время его прервал вестовой, однако вторжение его оказалось приятным. Положенной перед контр-адмиралом шифрограммой штаб флота извещал командующего эскадрой, что конвой вышел в море в установленное время и, несмотря на облеты его вражескими самолетами, без потерь идет заданным курсом.

– Странно, что «асы Геринга» до сих пор ни разу не напали на конвой, – взглянул контр-адмирал на Райчева. Судя по времени, корабли находились в море уже более часа.

– Очевидно, германцы решили, что имеют дело с обычным, рейдовым отрядом кораблей, направляющихся для артиллерийской поддержки, – объяснил адмирал. – А на такие отряды им удобнее нападать уже в районе Одессы, когда они разделены по секторам и заняты артиллерийскими дуэлями с береговыми батареями противника. При нападении на такой конвой среди бела дня в открытом море эскадрильи несут большие потери, тем более что рассчитывать на то, что удастся дотянуть до аэродрома или воспользоваться парашютом – почти не приходится.

– Всегда важно знать тактику противника, – уважительно отметил Райчев обстоятельность его ответа.

– Будем надеяться, что все обойдется, – сказал адмирал, глядя в потолок кают-компании, и в какой-то момент Райчеву вдруг показалось, что он вот-вот перекрестится. – Вы, капитан первого ранга, к докладу на Военном совете готовы?

– Только что еще раз просмотрел все бумаги. Если у Совета обороны и появятся какие-то поправки, то только в связи с координированием действий с наземными частями.

Они одновременно взглянули на часы. Когда адмирал поинтересовался у командира эсминца о предположительном времени прибытия в Одессу, тот ответил:

– При быстром ходе и малом волнении, к семнадцати должны быть на одесском рейде. Но существует же еще и жребий моря.

– Это какой еще «жребий моря», капитан? – начальственно прикрикнул на него командующий эскадрой. – Ты мне это брось: забыл, с какой миссией и с кем на борту идешь? Учти: никакие жребии в расчет приниматься не будут.

– Так ведь не мы их в расчет принимаем, товарищ контр-адмирал, а они – нас, – решился возразить кэп-три.

Сейчас они оба вспомнили об этом разговоре и поднялись из-за стола. Но как раз в эту минуту в проеме двери показался вестовой:

– Товарищ контр-адмирал, разрешите обратиться, – встревоженным голосом проговорил он. – Командир просит вас подняться на ходовой мостик.

– Что-то нештатное?

– В районе Тендровской косы горит и вообще терпит бедствие наш корабль. Радиосвязи с ним нет, но, судя по очертаниям, гибнет канонерка.