"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1241

– Только вот что плохо было: Тереза ушла, а офицер и денщик остались. Кроме того, в соседнем доме поселились радист и трое солдат охраны.

– А теперь – главный вопрос, который я обязан был задать тебе первым: каким образом оружие офицера и его денщика оказалось в твоих руках? Ведь это же их оружие?

– Их. Румынский офицер попытался изнасиловать меня.

Услышав это, Гродов окинул взглядом гренадерскую фигуру Магды и рассмеялся.

– Тебя? Изнасиловать?!

– Ты чего смеешься, майор? – обиженно спросила женщина, заставив Гродова теперь уже расхохотаться. – Действительно пытался, прошлой ночью.

– Хотел бы я видеть эту сцену!

– Лучше ее не видеть, нервы погубишь.

– Нет, – решительно покачал он головой, – все-таки я хотел бы видеть эту сцену хотя бы со стороны, издалека, взглянуть на этого несчастного.

– Когда я поняла, что не отстанет, убила ножом, который по ветеринарской привычке всегда ношу с собой, – извлекла она из-за голенища тесак с длинным узким лезвием. – Вот его документы, – достала из нагрудного кармана офицерскую книжку. – Затем вошла в летнюю кухню, убила денщика и под утро, собрав котомку, пошла к вам через плавни, по охотничьей тропе. Кстати, о котомке… – сняла она из-за плеча солдатский вещевой мешок. – Ты голоден?

– Я всегда голоден, – признался Дмитрий. – Это мое естественное состояние.

– Тогда присядем, поедим…

– С этим трофейным оружием и с документами офицера ты поедешь со мной. Оставаться на занятой румынами территории тебе уже никак нельзя, тут же повесят.

– Понятно, что не помилуют. Но если бы просто так взяли и повесили, а то ведь измываться начнут… Молчу, молчу – знаю, что опять ржать станешь.

– Уже нет, – ответил майор, поворачиваясь, чтобы вернуться к штабному гроту. – Разве что попытаюсь представить на месте этого румынского офицера себя. Но для этого у меня попросту фантазии не хватит.

– Да не бойся, тебя бы я резать не стала, – вполголоса, покорным, извиняющимся тоном объяснила Ковач. – Говорила уже, что ты мне сразу понравился. И не вези ты меня в город. У тебя ведь есть в батальоне ополченцы?

– Есть немного. Под командованием Боцмана, которого ты наверняка знаешь.

– Как не знать? Вот и меня прими на службу. Не смотри, что баба. Глаза у меня, как у кошки. Стреляю метко, отец научил. Гранату тоже бросаю метров на двадцать пять.

– Наконец-то у меня в батальоне появится настоящий гранатометчик.

– Ты, майор, насмешек не строй, разговор у нас серьезный: принимаешь меня в солдаты или нет?

– Мог бы и принять. Но утром я сдаю батальон и поступаю в распоряжение высокого командования. Так что тебе лучше поехать со мной. Документ какой-нибудь у тебя имеется?

– Все, какие есть, прихватила.

– Еще один, самый нужный для проезда по городу, батальонный писарь выпишет. А в городе решим, как определять твою судьбу дальше. Кстати, родственники у тебя в Одессе имеются?

– Тетка была. На киностудии начальником цеха работала, а в одном фильме даже снималась. Как только город начали бомбить, она переехала к нам в деревню, а затем подалась дальше, на восток, вслед за эвакуированными работниками киностудии. Но ключ от квартиры, за которой присматривают соседи, у меня в кармане.

– Оказывается, это у твоего Ковача все наперекосяк, все «не получалось». Лично к тебе это не относится.

– Предполагаю, что раньше жизнь мстила мне за то, что не по любви в жены пошла. А теперь чувствую: искупила я свою вину перед судьбой. Настолько решительно искупила, что даже убийство врагов наших в грех земной мне не запишется.

Гродов задумчиво посмотрел на едва освещенный лунным сиянием залив и помолчал.

– Товарищ майор, – появился в ходе сообщения между пехотными и артиллерийскими окопами лейтенант Куршинов, – транспортный взвод уже на позициях батареи. Прикажете отводить батарею на основные позиции?

– Отводи. Только без суеты и лишних возгласов.

В батарее осталась только пара лошадей, остальные погибли или же, раненые, были добиты бойцами. И Гродов специально выделил взвод пехотинцев, чтобы помочь пушкарям перетащить их «сорокапятки» вручную. Еще с вечера были перебазированы поближе к городу зенитное орудие и пулеметная установка.

– Есть, доставить орудия без шума и пыли, – ответил командир батареи.

41

Они с Магдой уже сидели в штабном гроте, когда появился часовой и доложил, что прибыли минеры из подразделения майора Кречета. Комбат объяснил им суть задачи и предупредил, что начинать минирование следует сразу же после ухода батальона с позиций. Он сам обошел почти всю линию окопов, чтобы проследить, что никто в них не остался, не оставлен раненым или спящим. При этом Гродов старался не обращать внимания на то, что вместе с Жодиным, за ним, с винтовкой в руках, как верный телохранитель, неотлучно следует Ковач.

Отходя на отведенные ему позиции за пределами минного поля, взвод Юраша ударил по румынским окопам несколькими пулеметными очередями и прокричал свое наводящее ужас «Полундра!» Над позициями противника тут же взлетело ввысь несколько осветительных ракет, а из траншей послышалась пальба. Переждав ее вместе с минерами под прикрытием Батарейной высоты, майор сказал себе: «Вот теперь можно отступать с чувством исполненного долга. Утром противник будет отсыпаться».

Остаток ночи группа Гродова, в которую входила теперь и Магда, провела в недавно оставленном хозяевами доме. Проснувшись, Дмитрий поразился тишине, которая царила над сонной деревней и которую разрушал своим криком один-единственный уцелевший петух. Поднявшиеся вслед за ним старший лейтенант и двое бойцов тут же направились к морю, и только тогда майор постучал в дверь отдельной комнатки, которую ночью выделил для Магды. Постучав еще раз, майор решился толкнуть дверь, чтобы заглянуть, и только тогда услышал у себя за спиной:

– Я так поздно не поднимаюсь, майор Гродов. – Волосы у нее были мокрые, а сквозь рубашку проступали пятна влаги, от которых повевало морем. – Как и всякая сельская женщина… Советую искупнуться, возможно, это последний день, когда вода все еще настолько теплая.

– Очевидно, так и сделаю, – решительно направился он к выходу.

– Погоди, успеешь. Потом искупаешься. – Магда решительно шагнула к входной двери и взяла ее на засов. Затем подошла к Гродову и крепко вцепилась руками в его предплечья. В этих руках комбату почудилась жесткая мужская сила. – Все равно ведь нам с тобой от этого не уйти, майор, – посмотрела ему прямо в глаза. – Не здесь, так в Одессе…

– Ты настолько уверена в этом?

– Не могла же судьба свести нас просто так. Значит, нечто такое нам уже суждено. Если же нашей любви не случится, если в этой военной карусели умудримся потерять друг друга, мы себе этого не простим.

Комбат мягко освободился от ее захвата и погладил ладонью по лицу. Даже самому себе Дмитрию трудно было признаться, что в эту ночь Магда уже то ли приснилась, то ли причудилась ему. В первую же ночь их знакомства.

– Один мой знакомый священник сказал, что грех любви – единственный грех, который не осужден, а освящен Господом.

– Это был самый мудрый из всех священников, – улыбнулась Магда, оголив два ряда на удивление ровных белых зубов, и буквально повиснув у него на руке, завела в свою комнатушку, дверь которой тоже взяла на крючок. – Хотя среди коллег наверняка прослыл богохульником.

– Прослыл. Как с таким способом мышления не прослыть?

Она не просто оголила ноги, а разделась донага и легла на застеленную солдатским одеялом лежанку из свежего сена, ослепляя Гродова мускулистой красотой своего прекрасно сложенного тела. Последовать ее примеру комбат не решился, разве что разулся и снял китель и брюки, а, ложась рядом с ней, почувствовал такую дрожь во всем теле, словно сейчас ему предстояло обнять свою первую женщину.

«Может, так оно и есть: в самом деле первую?..» – неожиданно мелькнула шальная мысль, когда он ощутил, как сливаются воедино два крепких, самой природой предназначенных друг для друга тела. Как, то отторгаясь, то вновь порываясь, они вершат таинственный обряд увековечивания любви и продолжения рода. И так продолжалось долго, немыслимо долго, пока наконец не раздался стук в дверь, а затем в окно.