"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1094

– Пусть перебрасывает их к Дунаю. Будем контролировать оба берега, поддерживая связь со своими через устье реки. Причем предлагаю это без какой-либо иронии. Рени пришлось бы при этом оставить, чтобы уменьшить протяженность фронта, а реку, ниже по течению, основательно заминировать. Имея поддержку бронекатеров и береговых батарей, мы способны держаться здесь до глубокой осени.

– Я знаю, что о твоем авантюрном безумстве, Гродов, уже ходят легенды. Однако оно далеко не всем понятно, а главное, не всем доступно.

– Это не безумство, а жесткий командирский расчет. В нашем распоряжении резервы нескольких городов и сел, река и более сотни боевых плавсредств – с их орудиями, пулеметами и автономностью существования. Разве в степях, где приходится окапываться в эти дни полевым стрелкам, условия для обороны более приемлемы? Так почему бы нам не создать здесь некий дунайский укрепрайон?

Логика комбата вновь заставила Григорьева задуматься. А ведь десантник прав: достаточно удерживать линию фронта хотя бы в пределах трех-пяти километров от реки и можно сковывать значительные силы противника, отвлекая их от натиска на Одессу и Николаев.

– Жаль, что мы не позаботились о создании подобного укрепрайона раньше, – вздохнул он.

– Но что мешает создать его сейчас? Позиции у нас все еще прочные; авиаподдержкой и поддержкой корабельной артиллерии нас можно обеспечить…

– Хватит фронтовых грез, капитан. Правда жизни слишком сурова, чтобы предаваться им. Не исключено, что в ближайшие дни части корпуса вообще отойдут к Днестру. Во всяком случае, мы уже получили упреждающий приказ прикрывать отход сухопутных частей на всем протяжении дунайского участка границы.

Капитан второго ранга многозначительно умолк, предоставляя коменданту возможность осмыслить услышанное.

– Тогда не совсем понятно, какими это силами ваша флотилия, лишенная пехотной поддержки, способна удерживать сотни километров речного и сухопутного рубежей?

– Этим вопросом мы как раз и задавались только что с командующим.

– И получается, что для вас этот приказ командира стрелкового корпуса означает…

– …Что сегодня вечером мы должны незаметно снять с мыса стрелковый батальон капитана Хромова. На мысе остаются только твой батальон и отдельная рота морской пехоты Кощеева.

– Вернее, то, что осталось от моего десантного батальона и роты морских пехотинцев, – жестко уточнил Гродов.

– Однако снимать весь десант мы не имеем права, – Дмитрий почувствовал, как голос начальника штаба дрогнул, и, чтобы восстановить его сухость, тому пришлось артистично кряхтеть и прокашливаться. Причем в кряхтении своем Григорьев явно, хотя и невольно, не замечая этого, подражал контр-адмиралу. – Если бы мы решились на это, мы уже не смогли бы увести суда не только из ренийского порта, но и отсюда, из основной базы. Противник просто не позволил бы нам уйти без серьезных потерь.

– Оно и понятно, – посочувствовал начальнику штаба Гродов, забывая, что его оставляют на чужой земле в ипостаси смертника. Или жертвенного барана – это уж кому как. И все же… Не хотел бы он оказаться сейчас на месте этого капитана второго ранга – с его штабной картой и с его грузом ответственности.

– Тем более что у селения Переправа, неподалеку от Вилково, румыны и так уже ждут нас с мощной восьмиорудийной батареей. И что в озере Кагул нам уже пришлось затопить два сильно поврежденных тральщика и такой же бронекатер из ренийской группы судов. Пусть полежат там до лучших времен.

Гродов мельком взглянул на лежавшую рядом с керосинкой карту. Он знал, что на Кагуле, как и на прочих больших, соединенных с рекой проливами, придунайских озерах – Кугурлуй, Ялпуг и Котлабух, катера флотилии не базировались. Но мысль припрятать на дне поврежденные суда капитану понравилась. Не исключено, что в них придется затапливать и остальные катера флотилии, если ей окончательно перекроют выход в море.

– Однако приказа на отход флотилии пока не было?

– Еще два дня назад штаб флота предупредил нас о возможности ухода флотилии с Дуная и потребовал провести все необходимые мероприятия, не ослабляя при этом боевых действий по защите наших рубежей. А как их ослабишь, если разведка доносит, что в районе Тульчи уже сосредоточено до шести тысяч вражеских штыков, части которых перебрасывают теперь на левый берег Тульчинского гирла[229], в район поселка Тудор-Владимиреску?

– И нацелены все эти штыки, прежде всего, на мыс Сату-Ноу, – уточнил Гродов.

– Поскольку так географически складывается. Но огневую поддержку твоему плацдарму бронекатеров и береговой батареи штаб флотилии гарантирует.

А спустя час после этого разговора на связь вышел начальник крохотного гарнизона поселка Пардина мичман Мищенко.

– В поселок ворвалось около роты румын, – взволнованно прокричал он в радиомикрофон. – Ведем бой в районе пристани. На подходе два бронекатера. Мои потери: один убит, трое раненых. Вместе со мной в строю семь человек при двух пулеметах. Гранат нет. Патроны на исходе. Принимаю решение перебазироваться на мыс Сату-Ноу. Жду приказа.

– Приказываю перебазироваться! Благодарю за службу, мичман. Твою личную и всех твоих десантников.

– Так ведь старались же! – пробубнил Мищенко, вместо положенного в таких случаях уставного ответа. И тут же воскликнул: – Вижу катера! Они открыли огонь по поднимающимся в атаку румынам!

– Подтверждаю. Приказываю: ввиду сложившейся обстановки совершить посадку на катера и прибыть на мыс в мое распоряжение. Сейчас здесь каждый штык – на особом счету.

– Есть совершить посадку и прибыть. Вот только противника еще раз остужу.

30

На борт «Дакии» Штефана Олтяну доставили буквально за пять минут до того, как прозвучала команда капитана судна «Поднять трап!».

Капитана уже допрашивали в сигуранце, но все солдаты и жандарм, которые присутствовали в Пардине во время сдачи ее небольшого гарнизона, подтверждали: ситуация была безвыходной. К тому же они спасали не только свои жизни, но и мирных жителей. Поэтому ни в трусости, ни в предательстве обвинять капитана артиллерии агенты политической полиции не решались. А тут еще этим офицером сразу же заинтересовались в «СД-Валахии», причем от имени самого бригадефюрера СС фон Гравса.

А поскольку оставаться в Сулинском гирле бригадефюрер уже не решался – слишком уж заметным и заманчивым становилось его штабное судно для авиации и даже дальнобойной артиллерии противника, – то и капитана было приказано доставить на его борт немедленно. Тем более что из Сулины уже прибыл тральщик, который должен был проложить для «Дакии» путь до Галаца, очищая русло от вражеских мин.

– Признаюсь, что у нас было желание каким-то образом подставить вас русским: то ли в качестве перебежчика, то ли пленного, которому затем наши агенты помогли бы вырваться из лагеря, – попыхивал испанской сигарой фон Гравс, придирчиво осматривая офицера, представшего перед ним с изжеванным лицом и в таком же изжеванном мундире. – Но тот вариант знакомства с комендантом русского плацдарма, который был предложен судьбой, нас тоже устраивает.

– Лично у меня никакого восторга это знакомство не вызывает.

– В контрразведке, господин Олтяну, вообще мало чего случается такого, что способно вызывать восторг. Говорят, этот русский капитан, по фамилии Гродов, вел себя по-рыцарски. Он не только сдержал слово отпустить вас из плена, но и приказал перед этим перевязать. Это правда?

– Перевязка, господин бригадефюрер СС, происходила на глазах у всех моих солдат. Однако я категорически отрицаю, что при этом русский пытался каким-то образом завербовать меня или завести знакомство со мной. Нашим уходом мы спасали жизнь себе и нескольким десяткам гражданских лиц, нашедшим приют в церкви. Ну, а русские десантники всего лишь хотели установить полный контроль над поселком, чтобы обезопасить свое судоходство по реке.