"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1067

– Знакомое корыто, – скептически проворчал командир отдельного зенитного артдивизиона капитан Шило. – Когда-нибудь пройдусь по нему прямо из зенитки.

– В моем присутствии о боевых кораблях противника подобным образом прошу не отзываться, – сурово остепенил его командующий. – Их возможности следует знать и оценивать по достоинству. Напомню, что монитор «Ион Братиану» обладает мощной бортовой и башенной броней, при скорости тринадцать с половиной узлов и дальности плавания в тысячу двести километров. Его вооружение: три 120-мм орудия главного калибра, пять 37-мм пушек, четыре пулемета и два зенитных автомата. Понятно, что при длине корпуса в шестьдесят два метра и осадке сто семьдесят сантиметров командир его в нашем, Килийском рукаве, особо не разгуляется. Тем не менее будем помнить, что этот монитор – серьезный противник. Приблизительно такие же характеристики у всех остальных мониторов. Их фотографии вы получите в штабе, сразу же после совещания.

– Они уже розданы, товарищ командующий, – уточнил начштаба.

– Тем предметнее будет наш разговор, – ответил контр-адмирал. – Кроме того, на вооружении дивизии находятся тринадцать сторожевых катеров, три плавучие батареи и несколько десятков бронекатеров, глиссеров и вспомогательных судов, с базированием в Галаце, Исакче, Чатале и Переправе. Все эти базы прикрываются береговыми стационарными, а также передвижными батареями и всевозможными противодесантными заграждениями.

– Перед нами действительно серьезный противник, командиры – заметил полковник Матвеев, давно завоевавший себе негласное право комментировать высказывание контр-адмирала. – Так что шапкозакидательскую психологию нужно изживать. Хватит, в свое время Русско-японская нас научила.

– Правильно, полковник, – неожиданно поддержал командующий, который обычно игнорировал его замечания и реплики. – Самонадеянное: «Япошку шапками закидаем!» мы на полях битв уже проходили. Но главная опасность таится даже не в плавсредствах противника, а в том, что, как стало известно нашей разведке, в случае агрессии речную дивизию будут поддерживать около шестисот пятидесяти румынских и порядка четырехсот пятидесяти немецких штурмовиков, бомбардировщиков и истребителей.

9

Бекетов был почти уверен, что к идее «контрабандной» переброски баронессы Валерии в румынский тыл заместитель начальника контрразведки Рабоче-Крестьянского Красного Флота Рокотов отнесется с недоверием. Тем более что контр-адмирал, с недавнего времени базировавшийся в Севастополе, лично знал Валерию Лозовскую, лично симпатизировал ей и был уверен, что девушку ждет большое агентурное будущее, но… В этом-то «но» все и заключалось: будущее Баронессы виделось адмиралу от контрразведки исключительно на разведывательно-дипломатической стезе. Однажды он даже воскликнул: «Так ведь в стенах нашей флотской контрразведки может появиться новая Коллонтай[218]». И если учесть, что Рокотов был лично знаком с этой соратницей Ленина, то становилось очевидным: в какой-то степени он даже рассчитывает на ее покровительство. Одно мешало: закладывать карьеру Лозовской как разведчицы с работы в Швеции было нерационально. Впрочем, кто знает…

Каковым же было удивление полковника, когда он вдруг получил шифрограмму: «Операцию “Контрабандист” разрешаю. Всякое появление на том берегу нашего человека воспринимается в Центре как явление Мессии. – Полковник уже знал, что “Крымский Канарис”, как порой называли контр-адмирала его же штабисты, обожал прибегать к броским выражениям, точно так же, как ценил их в донесениях подчиненных. – Продумайте форму сопровождения. Решите вопрос о судьбе ее нынешнего румынского окружения».

Поняв, что в рамках операции руки у него развязаны, полковник тем не менее тут же споткнулся о последнюю фразу шифрограммы. Что значит «решить вопрос о судьбе ее нынешнего окружения»? Прежде всего, не касается ли это капитана Гродова? Уточнять у Крымского Канариса было бессмысленно. Контр-адмирал не так уж и много знал о комбате, а называть его имя в предвоенной суете было опасно: вдруг начальник контрразведки что-нибудь недопоймет в этой комбинации и в спешке так… распорядится, что потом не расхлебаешь?! А комбата он решил не отдавать никому. Это его находка, он «разработал» этого сотрудника и он же доводит его до совершенства, проводя через все круги ада. Кто посмеет?..

Нет, комбата Бекетов исключил сразу же, решив остановиться только на завсегдатаях салона Волчицы и ее «тайных гостях из-за реки», как именовались в этом кругу все, кто появился из-за Дуная, а значит, имел отношение к румынской военной разведке и сигуранце.

Сложность заключалась в том, что переправлять Баронессу нужно было срочно, причем по его, полковника, замыслу – вместе с бывшим поручиком Петром Крамольниковым. Переманивать его на свою сторону было бессмысленно, а отправлять с «засвеченной» агенткой на тот берег – еще и крайне опасно. Особенно теперь, когда Лицедей убежден, что со дня на день Совдепия падет и он снова окажется в Белой России.

Оставалось одно – использовать его «втемную», но для этого нужно было вынудить Лицедея бежать из страны. Не уйти в глубокое подполье, чтобы дождаться теперь уже скорого прихода румын и немцев, а именно бежать, причем с помощью такой же обиженной и гонимой, как и он, баронессы Валерии. Кое-что в этом направлении уже было предпринято. В течение нескольких дней Волчица находилась под домашним арестом, ее телефон прослушивался, а на квартире была устроена засада. В эти же дни асы наружного наблюдения, которых полковник занял у местных энкаведистов, внаглую прессовали Лицедея, даже не пытаясь скрывать своей слежки.

Поручик понял, что находится на грани ареста; он метался, как затравленный волк, и никак не мог понять, в чем смысл этой травли? Не ожидают же в НКВД, что при такой очевидной слежке он поведет его агентов по своим явкам? А во всем остальном… Чекисты уже знали, где он живет, в какой столовой питается, в какие часы и куда выходит на прогулку. Тогда, как все это понимать? Ждут, что он, поручик Крамольников, пустит себе пулю в лоб? Но, во-первых, какой прок чекистам от его убийства, а во-вторых, еще не вечер. Поручик Крамольников и не из таких передряг выбирался.

Правда, подобным прессом можно вынудить его явиться с повинной. Но в чем смысл подобной явки для контрразведки и для него самого? Чекисты в одночасье лишались славы разоблачителей «матерого шпиона из бывших», как любили сообщать о таких, как он, в советской прессе, а значит, не резон. Он же при любом контрразведывательном раскладе лишался жизни, а значит…

Несколько раз ему все же удавалось на какое-то время избавляться от «опекунов», и тогда он, «как мужчина мужчину», просил парнишку-молдаванина из соседнего дома позвонить со своего квартирного телефона Волчице, которую выдавал за любовницу, пребывавшую при ревнивом муже. Поскольку услуга была платной, Феликс, как звали этого парнишку, дважды с удовольствием выполнял ее, и тогда оба они слышали в трубке веселый голос хозяйки квартиры, которой столь же радостно сообщали, что «тетя Мария все еще не выздоравливает». Такой же кодовой фразой Волчица отвечала, что нужные лекарства она уже достала.

После беседы с Крымским Канарисом полковник понял, что игру с Лицедеем следует доводить до конца, и даже сумел мысленно увидеть ее финал. Другое дело, что его еще нужно было воплотить в жизнь.

В тот день поручик на удивление легко ушел от слежки и, пройдя несколько кварталов, вновь оказался у дома, где жил парнишка, отец которого работал каким-то районным начальником. Тот долго упрашивать себя не стал, однако на сей раз трубку подняла не Волчица, а баронесса Валерия.

– Подруга-телефонистка помогла мне выяснить, откуда вы звоните, – поспешно произнесла она. – Рядом с этим домом, в глубине двора, есть неплохо замаскированный вход в катакомбы. Феликс, парнишка, из дома которого вы звоните, покажет его. Войдите туда и ждите меня, постараюсь быть в течение часа. Там абсолютно безопасно. Справа от входа, в нише, вы найдете керосиновый фонарь, благодаря которому в случае опасности можете уйти в глубь катакомб.