"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 955

И снова был вечер, снова я шел в поселок, не шел — тащился, больше всего опасаясь встретить по дороге Таню. Прежде я думал, что балагурить и балаганить — мое призвание. «Соврешь — недорого возьмешь», — говорила моя бабушка. И еще: будто мне обмануть — раз плюнуть. Но оказалось, соврать — это одно, а обмануть — совсем другое. Я вдруг с удивлением понял, что обманывать просто не умею. Получалось, что я в своей жизни еще никого и никогда не обманывал…

Поселок был пустынен. Несмотря на воскресенье, все взрослые находились в поле: в наших местах день прозевать — год прозевать, так быстро пересыхает земля. По улицам слонялись одни пацаны того счастливого возраста, когда ходить хвостом за папами и мамами уже совестно, а бегать за девчонками еще неохота, когда все заботы сводятся к борьбе со свободным временем. И снова, глядя на эти группы слоняющихся без дела мальчишек, я подумал, что неплохо бы почаще проводить с ними занятия в группах ЮДП. И нам польза, и родители спасибо скажут. И решил, как разделаемся со всеми заботами, серьезно поговорить об этом с начальником заставы. Пусть хоть мне поручат пацанов, уж я бы им показал, почем грамм солдатского пота…

Встречавшиеся по дороге мальчишки сворачивали ко мне так уверенно, словно я бесплатно раздавал конфеты. Я болтал с ними и посматривал по сторонам. И все больше утверждался в мысли, что надо не убегать от Тани, а искать ее. Проследить, когда она придет домой, и сразу постучаться. И оглядеться там: может, удастся найти образец почерка Анны, ничего не говоря Тане.

Потом я увидел Вольку. И обрадовался, решив выспросить ее и заодно использовать в качестве прикрытия. Сказав, что нужно серьезно поговорить, я провел Вольку на улицу, где жила Таня, выбрал поодаль от ее дома укромную скамеечку, сел и задумался. Надо было сказать Вольке что-то посущественнее. Иначе глупышка глупышкой, а и с ней можно было себя перехитрить.

Волька стояла рядом, колючая, настороженная, глядела мимо меня.

— Эх ты, Волчонок, — сказал я как можно ласковее. — Садись, чего стоишь?

Она передернула острыми плечиками и ничего не ответила. Стояла в двух шагах от меня, тоненькая, стройная. И мальчишечьи джинсы, вытянутые на коленках, и тесноватая в груди куртка, которые, мне казалось, так уродовали ее, теперь были полны изящества и какой-то берущей за душу бравады.

— А ведь ты, наверное, красивая будешь, — сказал я, любуясь ею.

Снова она дернула плечами и вдруг покраснела так, что мне самому стало неловко. И тут же я испугался, как бы она не убежала и не оставила меня одного в этой дурацкой засаде у Таниных ворот.

— Почему ты в ЮДП не состоишь? — спросил я.

— А девчонок берут? — заинтересованно спросила Волька.

— Еще как берут! Во всяком случае, прими мое персональное приглашение.

— А разве вы… с ЮДП занимаетесь?

— С тобой буду заниматься только я.

Черт знает, чего меня понесло. Но уже не мог остановиться, принялся разрисовывать ей прелести занятий в группе юных друзей пограничников, как я сам покажу ей учебный городок, и устрою экскурсию по границе, и свожу на вышку и на наш пост технического наблюдения, где стоит чудо из чудес — прожектор, и покажу место, где обнаружил нарушителя, и сосну, которую спасал от огня…

Как ни был я увлечен рассказом, все же заметил ее встревожившиеся, забегавшие глаза. И сам насторожился.

— Можно тебя спросить кое о чем?

— Ну.

— И ты нукаешь? — изумился я.

— Все так говорят.

— А ты не говори, ладно?

— Ладно, — глухо ответила она, словно это был заговор между нами.

— Скажи, ты в лесу, там, над берегом, когда была последний раз?

— А сегодня утром.

— Утром? — машинально переспросил я. И спохватился: — Никого посторонних не видела? Утром кто-то лес поджег.

— Я не поджигала! — с вызовом ответила она.

Меня кинуло в жар от ее слов.

— Да? — сказал я как можно спокойнее, боясь спугнуть минутную доверчивость. — А от чего он загорелся?

— От газеты.

— От какой газеты?

— От «Пионерской правды». Я хотела пещеру поглядеть…

— Какую пещеру?

— А у камня.

— У камня? Ниша такая за кустами?

— Вы в нее лазили?! — почему-то с испугом воскликнула она.

— Куда там лезть? Она ж неглубокая.

— Да-а, неглубокая. Там дыра такая сбоку, конца не видно.

— И ты туда лазила?

— Не, не лазила. Хотела посмотреть, а газета упала и траву зажгла. Я испугалась и убежала.

Ну вот, теперь все ясно. Так и знал, что это Волька набедокурила. Но, странное дело, я нисколько не сердился на нее. Надо же, такая она пронырливая! Настоящий волчонок…

Тут я увидел Таню с тетрадками, нырнувшую в свою калитку, и похлопал Вольку по плечу:

— Подожди меня здесь. Мы с тобой сходим посмотрим эту пещеру. Возьмем фонарь, хороший, пограничный, и посмотрим.

— Не, не надо.

— Почему?

— Сейчас не надо, — замялась она. — Потом.

— Почему потом?

— Так…

«Ну и Волька! — с неуместным восхищением думал я, направляясь к Таниной калитке. — Наши ребята узнают, по чьей милости сегодняшний недосып, они ей зададут. И так накопилось против нее, а теперь увидят на берегу — нарушила или не нарушила, — все равно задержат. На всякий случай. Чтобы опять чего не натворила».

Но мне не хотелось ее ругать. Она была моим пленным. Говорят, так было даже на фронте: солдат, взявший «языка», берег его пуще самого себя, даже гордился им.

— Вы? — удивилась Таня, увидев меня на пороге. — Проходите, раз уж п-пришли.

— Тань, — сказал я, чтобы только не молчать. — Как вы относитесь к сверхсрочникам?

— Хорошо. А чт-то?

— В мае мне домой. Может, остаться?

— Серьезный вопрос, — улыбнулась она, как мне показалось, насмешливо. И вдруг спросила: — А вам не п-попадет? За то, что ко мне зашли.

— Что вы, наоборот…

— Как это «наоб-борот»?

— Ну… — смутился я. — Меня на весь вечер отпустили.

— За что начальник к вам п-подобрел? Прежде ведь не отпускал.

— Все течет, все меняется. — Я пытался кинуться в стихию привычного трепа, но прежней легкости не получалось, на душе была какая-то тяжесть, словно я проштрафился и жду последствий.

— Ладно, разберемся, — многозначительно сказала Таня. — Давайте пока чай пить.

Я всегда говорил, что Таня — умница. Вот ведь взяла и выручила, пошла на кухню. Но мне тут же стало нехорошо от мысли, что она все поняла и сама за чаем хочет вытянуть из меня жилы. Я ее пытаю, а она меня? И будущая семейная идиллия, которую я не раз рисовал в своем воображении, вдруг представилась мне совсем в другом свете. Это ж вся жизнь как в аквариуме. Она со своим умом все мои мысли будет наперед знать, не спрячешься.

«Ну, это мы еще увидим, кто кого!» Я встал и принялся осматриваться. Комната была как комната, только что не в меру чистая. Посредине стол, покрытый белой скатертью, как во всех домах поселка, стулья, расставленные с точностью до сантиметра. В углу — Танина кровать, не кровать — кроватка, и коврик над ней совсем детский — с зайчиками. На стене в белой рамке — цветная репродукция «Девятого вала» Айвазовского, ничуть не тревожного, кажущегося просто красивой деталью, дополняющей одним-единственным беспокоящим штришком больничную аккуратность этой комнаты. И больше ничего на стенах — ни зеркал, ни фотографий, на которые я так рассчитывал и с которых намеревался завести разговор о тетке Анне.

Я внимательно осмотрел книжные полки в расчете найти какой-нибудь альбом. Взял бы тогда, не спрашивая. Рассердится Таня, да уж поздно, альбом-то раскрыт. «А это что за пупсик? Ах, это вы и есть во младенчестве? Ай-яй, как похожи! А это и есть тетка Анна? А что там на обороте? Интересно, как писали в стародавние времена? А может, и письма ее сохранились? Любопытно бы взглянуть. Может, она об Иване Курылеве пишет? Ведь он как-никак история заставы…»

Так я представлял себе дальнейшее. Главное, не робеть — и все будет в порядке. Женщины на смелость не обижаются, они не любят нерешительных. Я и сам не знал, откуда взялась во мне эта аксиома, во всяком случае, не из своего опыта, но я в нее крепко верил.