"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 931

— Ты чего?

— Такое дело. Дай любоваться.

Сидоркин отдал бинокль и с удивлением увидел, что улыбка на лице Кастикоса перекосилась в гримасу, что он с неотрывным вниманием смотрит не на женщину вовсе, а на мужчину, и понял, что человек этот греку совсем небезразличен.

Потом они согревались содержимым баулов, сидя под скалой.

— Как понравилась экскурсия? — любезно спрашивала Евгения Трофимовна.

Экскурсанты сердито и быстро говорили что-то, пожимая плечами и то и дело прикладываясь к бутылкам.

Кастикос веселился:

— Холодно. Италия — тепло. — И протягивал Сидоркину очередной наполненный стаканчик…

V

Прапорщик Соловьев шел по улице и все поглядывал на далекие горы, над которыми клубились легкие белые тучи. Соловьев знал, что тучи эти будут тяжелеть с каждым часом, пока не превратятся в сине-багровый вал, сползающий по склону все ниже и ниже, что вскоре обрушится на город норд-ост — упругий ветер, ураган, который может выбить окна, сорвать крыши, выбросить на берег тяжелые суда. Штормовое предупреждение всегда было для пограничников как сигнал тревоги, потому что в норд-ост, и особенно в часы, предшествующие ему, работы на КПП было впятеро больше, чем обычно.

Но он опоздал. На суда, спешившие покинуть порт, ушли другие контролеры, на причалах уже работали пограничники, в опасных местах натягивали тросы, за которые можно было бы удержаться при ураганных порывах ветра. Соловьев доложился начальнику КПП полковнику Демину и, получив указание быть под рукой, отправился в дежурную комнату. Здесь было тесно. Дежурный метался от стола к макету порта, передвигал по голубой акватории разноцветные модельки судов. Его помощник обзванивал подразделения:

— Ведите людей в клуб. Немедленно.

— Что в клубе? — спросил Соловьев у дежурного.

— Синоптик лекцию будет читать. Молодым пограничникам. И ты иди, надо будет — позову.

Синоптик — знакомый Соловьеву начальник гидрометеостанции с перевала Васильев — сидел возле сцены, терпеливо ждал, когда старшины утихомирят шумно рассаживающиеся подразделения. Полушубок, брошенный на соседний стул, говорил о том, что Васильев, как видно, прибыл только что оттуда, с гор. Если здесь, у моря, — юг, курортная зона, то там, в горах, — почти север. Голый, оглаженный перевал — как скользкая горка, по которой разгоняются ветры, а приземистое, выложенное из валунов здание метеостанции походит скорее на дот, чем на жилой дом. Согнутая, прижатая к земле арматура опрокинутых мачт говорит о том, какие ураганы гуляют в горах в пору норд-остов.

Соловьев вспомнил, как удивлялся, узнав, что в доме-доте вот уже много лет постоянно живет отшельником этот Васильев, сам себе и начальник и подчиненный, день и ночь сторожит ветер.

— Норд-ост — это не ветер, — сказал Васильев сразу же, как взошел на сцену. Сказал тихо и доверительно, будто сообщал какую тайну. — Это стихия. Чаще норд-ост только резвится, а иногда — раз в десять лет — обрушивается, словно лавина. Тогда он — бедствие. Человек, привыкший просто к ветру, не может себе представить, что это такое — пятьдесят — семьдесят метров в секунду. Это даже не ураган — скорее водопад. Тогда крыши поднимаются, как паруса, падают столбы и деревья, катятся по улицам газетные киоски. Тогда бухта выплескивается на город, покрывая ледяным панцирем набережные, дома, корабли в порту. Двух- и четырехметровые айсберги повисают на стенах и бортах. Улицы заносит невероятными сугробами, и нужно усилие фантазии, чтобы вспомнить, что все это — на берегу лазурного теплого моря.

Он замолчал, оглядывая притихший зал.

— Я, наверное, напугал вас? — спросил он тихо и буднично. — Но узнать правду, значит, перестать бояться. Во время таких катастрофических норд-остов жизнь в городе замирает, затихают заводы. Но знаете, кто всегда восхищает меня? Вы — пограничники. Не помню такого урагана, который вынудил бы вас перестать нести службу. В любой норд-ост стоят часовые на причалах. На тех самых, с которых сносит все, что не закреплено, не принайтовано крепко-накрепко. Все боятся норд-оста, а норд-ост, как видно, боится пограничников…

Ветер уже шумел за окнами, всхлипывал в мельчайших щелях плотно закрытых рам. Васильев посмотрел на окна, и все, кто был в зале, тоже повернули головы, отчего по рядам прошел шелест, похожий на порыв ветра.

— Восемь баллов, — сказал он.

И зал откликнулся удивленным шорохом: не видавшим настоящего норд-оста молодым пограничникам уже этот ветер казался ураганом.

— Что же за диво такое — норд-ост? Откуда он берется? Узнали мы об этом совсем недавно. Больше века спустя после первого, достоверно зафиксированного урагана.

Больше всего людей поражало, что ураган этот какой-то местный. В море он быстро слабеет. И по ту сторону гор, где, казалось бы, самый исток ветра, всегда стоит непонятная тишина.

Откуда же он — норд-ост? Многие ломали голову над объяснением этого феномена. И думали, что все дело в горном хребте, отгородившем море от северных равнин, что на равнинах скапливается холодный воздух, переполняет эту гигантскую чашу и перетекает через край в сторону теплого моря.

Лишь недавно удалось выяснить, что норд-ост вовсе не местное явление, а результат движения огромных масс воздуха — циклонов, образующихся на юго-востоке Черного моря, и зимних антициклонов Украины и южных степей России. Норд-ост не струйка ветра, а мощный поток, летящий над горами слоем, превышающим полкилометра. Можно ли задержать или отвести в сторону такую массу? Нет. Но мы научились точно предсказывать ураган. Все, кого это касается, успевают подготовиться. Больше двадцати лет я слежу за норд-остом и не помню случая, чтобы от него пострадало хотя бы одно советское судно. Бывало, выбрасывало на берег иностранные суда, особенно греческие, но не ветер виноват в этом, а безалаберность команд, отсутствие дисциплины. Суда застрахованы, а безопасность людей, как видно, не слишком интересует хозяев. У нас, метеорологов, есть даже такая шутливая примета продолжительности норд-оста. Говорим: будет дуть, пока грека не выбросит.

В зале засмеялись. Многие и сами знали о порядках на греческих судах, видели немытые палубы, ржавые борта, ненадежные тросы, кое-как наброшенные на кнехты.

— Мы не можем остановить ветер. Но там, на перевале, когда я слушаю, как гудят горы от страшного урагана, прямо злость берет, что такая силища пропадает впустую. Верю, что когда-нибудь на горных склонах вырастет лес ветряков и энергию, которую даст норд-ост, люди повернут против него же. Своеволие стихий не может быть долгим…

Под окнами грохнуло так, что задрожали стекла. Соловьев знал, что это хлопнула входная дверь, прижатая ветром. Когда норд-ост, дверь открывается так, словно ее держат изнутри. Тянешь за скобу обеими руками, протискиваешься в щель, а потом, если вовремя не придержишь, отлетаешь в сторону: раскрытая дверь бьет, как катапульта. А вскоре, привычный к звукам своего КПП, Соловьев уловил чей-то раздраженный говор. Он встал и тихо вышел из клуба.

Дежурный нервно похаживал по коридору, то и дело поправляя красную повязку на рукаве, должно быть, ждал, когда вызовет начальник. Дверь в кабинет полковника Демина была приоткрыта, и оттуда слышался взволнованный голос пограничника Кадырова:

— Не могу я больше, товарищ полковник. Он на причал плюет, он толкается, а я не моги ему слова сказать? Он человек, да? Я тоже человек!

— Садитесь.

Демин покопался в бумагах на столе и вышел, оставив Кадырова одного в кабинете.

— Пусть парень успокоится, — сказал он, плотно закрывая за собой обитую дерматином дверь. — Служба-то не мед. А что делать? На границе без выдержки — никак.

Соловьев улыбнулся, вспомнив, что и он когда-то требовал перевода в другое подразделение. А потом привык да вот и служит уже сколько лет.

— А мне что делать, товарищ полковник?

— Маятно? Ступайте домой. Суда, которые надо было отправить, уже отправили, а приходов не предвидится.