"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 2095

Все железнодорожные станции в районе выброса контролировались, контролировались и шоссейные дороги. А в это время тяжелый «майбах», разъездная машина концерна фон Рамфоринха, увозил Никиту в баварское поместье барона. Машина, как и все другие, была проверена. Но у Никиты в руках были документы, подготовленные Рамфоринхом, документы, которые не могли вызвать никаких подозрений.

Вечерние газеты сообщили об авиационной катастрофе. Кольберг побывал на конспиративной квартире. Там никого не оказалось.

— Что же произошло? — встретил его вопросом Гейдрих.

Кольберг стоял, вытянувшись перед грозным шефом тайной полиции. Ему даже не надо было разыгрывать недоумения. Оно было искренним.

— Что произошло? — повторил свой вопрос Гейдрих.

— Я могу это объяснить только недоверчивостью англичан…

— В каком звене измена?

— Курбатов не знал, — ответил Кольберг, — куда должен был явиться агент. Инструкции о явке английский офицер получил от нашего человека на аэродроме…

— Об этой инструкции и вы не знали, — отмахнулся Гейдрих. — Я могу думать, что англичанам нужен был лишь канал переброски… Они им воспользовались… И никто не собирался выполнять дальнейших инструкций. Они и вам не верят, полковник. Но где же теперь его искать? И почему взорвался самолет?

— Они взорвали его, чтобы сбить нас со следа… Подвесить вопрос: а был ли парашютист? Это тоже очень просто…

— Все очень просто! — с раздражением ответил Гейдрих. Но сдержался. Ему не было нужды расправляться с Кольбергом. Он видел возможность сквитаться с англичанами — через Кольберга.

— Надо искать! — объявил он Кольбергу. — Это дело вашей чести, полковник. И вашей карьеры, судьбы вашей.

…Гиммлер имел «кружок» друзей рейхсфюрера СС.

В него входили богатейшие люди Германии. Эти «друзья» из своих денег создали фонд Адольфа Гитлера в сотни миллионов марок. Они шли на партийные нужды, на содержание СС и СД. Рамфоринх положил на стол Гиммлеру чек с внеочередным и никак не запланированным взносом.

Гиммлер снял пенсне и внимательно посмотрел на Рамфоринха.

— Мне кажется, — сказал Рамфоринх, — что я нашел возможность вернуть сына. Эту возможность мне подсказал полковник Кольберг из военной разведки… Я не хотел бы, чтобы он когда–нибудь мог мне напомнить об этой услуге.

…Гейдрих торопил Кольберга, он подключил ему в помощь своих людей. Получалось не очень–то складно, он открыл границу для английского агента и потерял его. Ответственности Гейдрих не боялся, было задето самолюбие и возникло недоверие к Кольбергу. Он решил поговорить с ним построже и попросил своего секретаря найти Кольберга. Мысль эта пришла ему в голову ночью. Казалось бы, куда проще найти в такой час человека. Секретарь задерживался. Гейдрих вызвал его и хотел потребовать объяснений, но секретарь опередил его.

— Мне сообщили, — объявил он, — сегодня в двадцать два часа двадцать три минуты полковник Кольберг попал в автомобильную катастрофу. Скончался по дороге в госпиталь.

— Как это произошло?

— Полковник ехал домой на служебной машине… На повороте его машину ударил в бок грузовик…

— Номер машины? Водитель?

— Машина скрылась… Полиция объявила розыск…

— У вас все?

— Все, — ответил секретарь.

Гейдрих задумался. Что–то, видимо, недоговорил ему полковник и вот теперь поплатился. Ниточка на этом и оборвалась. Польский офицер? Хм! Он тоже мог быть всего лишь рабочей шестеренкой в этой машине. Англичане не верили Кольбергу, поэтому и убрали. Такой вывод напрашивался сам собой. А чтобы не было конфуза, Гейдрих решил предать всю эту историю забвению. И он был глубоко уверен, что если найдут грузовик с изуродованным передком, то не найдут шофера. Чтобы проверить себя, он позвонил в полицию. Ему сообщили, что грузовик найден. Он был угнан за полчаса до катастрофы. Никаких существенных следов водитель грузовика после себя не оставил.

Гейдрих понял, что случилось что–то очень серьезное, что в это дело вмешались значительные силы и ему остается лишь сделать вид, что ничего не случилось… Поиски парашютиста прекратились.

Курбатов сражался под Мадридом в рядах интернациональной бригады, вел жизнь фронтовика, оборвав все связи с людьми Рамсея, а посланца, уже не от Кольберга, а от его преемника, передал в руки республиканским властям…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

От автора

спанская война закончилась трагическим падением Мадрида, его ворота фашистам открыло предательство. К тому времени интернациональная бригада была расформирована, и следы Владислава Курбатова надолго затерялись. Исчезло его имя и из архивов. Стоит ли удивляться! Человек, посвятивший себя борьбе с фашизмом, в Европе должен был переменить имя и не оставлять за собой следов.

Однажды на международной выставке в Москве я познакомился с австрийским инженером. Он прекрасно говорил по–русски, с какой–то подчеркнутой чистотой и в произношении, и в подборе слов. Я не удержался и спросил, кто его обучал столь чистому русскому языку.

— О–о–о! — воскликнул австриец. — Это легендарная история! Замечательный русский человек был моим учителем! И не только русскому языку он меня обучал! Вы писатель, и вам я не могу о нем не рассказать.

Вот оно, то немногое, что можно было почерпнуть из рассказа австрийского инженера о том, что делал Владислав Курбатов в годы войны…

1

Я никогда не был поклонником мемуаров и каких–либо записок.

Мне всегда представлялось, что обращаются к запискам о своей жизни лица с преувеличенным мнением о значении собственной особы. И я не решился бы утомлять общество своим рассказом, если бы не чрезвычайные обстоятельства…

Все началось с повестки в министерство внутренних дел. По служебным делам общаться с этим министерством мне не приходилось. Поэтому мне легко было заключить, что интересуются моей особой, но никак не фирмой. Естественно, я задумался. Что им от меня нужно? Меня вызывали к следователю по уголовным делам. В повестке указывалось, что понадобятся какие–то свидетельские показания. Какие? Какого преступления мог я быть свидетелем?

Живу я в Вене. Работаю техническим руководителем фирмы, которая занимается перепродажей автомобилей всех мировых фирм и изготовлением автомобильных приборов. На моей визитной карточке значится: «Дипломированный инженер Генрих Эльсгемейер». Я австриец. Родословной моей особенно не интересовался, но знаю, что отец мой был тоже инженером, дед — конторским служащим.

Ни я, ни моя семья и рядом не стояли с уголовным преступлением. Может быть, министерство интересует что–нибудь из далекого прошлого? Тогда они могли бы много почерпнуть у меня о некоторых делах ныне пребывающих в благополучии уголовных преступников. Но уже давно многие стараются не интересоваться теми преступлениями.

Я спустился в гараж под домом, вывел машину, и сказав жене, что еду по делам фирмы (не хотелось мне ее волновать), направился к центру города. Я люблю быструю езду по автомагистрали, где ничем не ограничена скорость и из мотора можно взять все, что он даст. Это для меня минуты самого блаженного отдыха: гаснут мысли, и перед глазами остается только серая и гладкая полоса асфальта, над которым как бы парит машина. В городе так ездить невозможно. И я, подъезжая к министерству, все еще соображал, что им от меня надо.

Принял меня довольно мрачный человек в чине майора. Он не молод, но все же намного моложе меня. В годы второй мировой войны ему было лет двадцать. Призывной возраст. Что он тогда делал? Наверное, на груди у него был автомат.

Это старая привычка: встречаясь с новым человеком, я прежде всего стараюсь угадать, воевал ли он, а если воевал, то на чьей стороне. На стороне Гитлера? В кого стрелял, кто его жертвы? Кровь не смывается с рук никакими щелочными составами.

Мне предложили сесть. Я сел. Возраст позволял мне некоторую вольность. Мне за шестьдесят. У меня седые волосы. Я не счел нужным скрывать, что внимательно разглядываю майора. Хоть бы какое–нибудь свидетельство о его прошлом! Это продиктует мне весь стиль нашего разговора. С убежденными гитлеровцами, с затаившимися наци у меня совсем нет охоты объясняться о моем прошлом.