"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1602

Но никогда еще мазанка старого охотника не видала столько людей, как на сей раз. Собрался почти весь аул, вернее, все мужское население. Таинственные «красные» и «большевики» оказали честь аксакалу, пришли в его каморку, а не в богатую юрту старосты аула. А всем хотелось посмотреть и послушать нежданных гостей, прибывших на двух больших шхунах, которые обычно никогда не заходили на полуостров Бузачи и только проплывали мимо на значительном отдалении.

Сколько тревоги внесли эти шхуны в размеренную и спокойную жизнь аула! Паника началась сразу, едва суда взяли курс к побережью и на их палубах увидели людей с винтовками: Ждали грабежа, ждали насилия. Спешно угоняли скот в дальние урочища, в степь, прятали добро… У аульчан были свежи еще воспоминания о приходе карательного отряда, который два года назад, осенью шестнадцатого, разрушил добрую половину селения и сжег почти все рыбачьи лодки…

Аул притаился. Солдаты с выгоревшими красными бантами над карманами гимнастерок или алыми лентами на папахах никому не сделали ничего дурного. Они высадились на берег и стали сгружать тюки и ящики. Работали, как заправские грузчики, с утра до захода солнца. А вечером возле костров, на которых дымились прокопченные чугуны и откуда разносился ароматный залах похлебки, звучали непонятные песни, играла гармошка. В аул почти никто из прибывших не заходил, словно селение их не интересовало, лишь несколько солдат-казахов купили за деньги двух телок и десяток баранов, которых тут же закололи, а шкуры отдали хозяевам. Эти странные, непонятные солдаты почти не торговались и заплатили полную сумму, какую заломили оторопевшие Икрам и Джура. Деньги, когда солдаты ушли, побывали во многих руках, бумажки просматривали на свет, терли пальцами, пока казахи не убедились окончательно: деньги настоящие, не поддельные…

Такого еще не бывало — солдаты и вдруг платят деньги! Обычно солдаты все брали даром: и еду, и скот. Эта новость облетела с быстротою ветра все кибитки и мазанки. Судачили и обсуждали на все лады, что бы это могло значить? И тут еще новость: у аксакала Жудырыка гостем будет самый главный начальник отряда. Говорят, что он тоже казах. Впрочем, эта новость радости не принесла. Аульчане уже знали одного большого начальника — казаха Кобиева, который был главным у русских в крепости на Мангышлаке. Однако проку от этого никому не было, ибо Кобиев пуще русских притеснял и зверствовал. «Уж лучше пусть чужой, чем свой», — говорили старики про Кобиева.

Но сейчас в мире творится много перемен, степь полна новостями. Скинули царя, создается своя, казахская власть Алаш-орда, появились какие-то «красные» и «большевики», которые ведут себя странно и даже платят деньги…

Вдоль стены в тесной мазанке Жудырыка расселись степенные отцы семейств, пожилые и белобородые старики. Молодежь толпилась во дворе, где наспех из глины слепили очаги, поставили котлы и женщины варили баранину и конину. Каждый, идя к старому охотнику, прихватил из своих запасов. Одни принесли мяса, другие — рыбы…

Не пришли только бай Косым и староста аула — грузный и хитрый Габдолла. А что ему, Габдолле, оставалось делать, если важный гость решил сначала побывать в вонючей мазанке чудака охотника? Староста был уверен, что без его ведома и согласия никто не осмелится что-либо предпринять, и потому спокойно пил кумыс в своей юрте. Впрочем, спокоен он был лишь внешне, а внутри весь кипел. Всегда все важные гости — чиновники и сборщики податей — останавливались в его юрте. Видимо, никто толком не разъяснил начальнику, кто в ауле старший. Староста послал двух верных людей в мазанку к Жудырыку, они умеют слушать и смотреть.

А там было что послушать.

Начальник над всем отрядом действительно оказался казахом. Алимбей Джангильдинов, правда, не адаевец, а кипчак из Тургайской степи, но обходительный, вежливый и не чванливый, совсем не чета чопорному и заносчивому Кобиеву.

Одет начальник был просто, даже очень просто, как отметили зоркие глаза степняков, в обыкновенную солдатскую гимнастерку и штаны, правда сапоги были добротные, хромовые, и ремень новый и желтый. Всеобщее внимание привлек его большой пистолет в деревянной кобуре, только ручка выглядывает. Шепотом передавали, что такой пистолет имеет сто пуль и бьет без промаха верст на пять.

Аксакал преподнес гостю чашку кумыса, тот выпил, похвалил напиток и с откровенным аппетитом принялся за еду, отмечая, между прочим, со знанием дела качество мяса, наваристость сурпы, и даже определил, к общему удовольствию, название вяленой рыбы, держа в руках лишь небольшой ее кусок. А когда рассказал о различных способах засолки, копчения и вяления, какие применяют рыбаки Индии, Аравии и Египта, то сразу расположил к себе настороженных аульчан. Разговор пошел самый что ни есть откровенный.

— Скажи, батыр, почему ты пошел за урусами, за большевиками, а не в армию «сынов Алаша»?

Этот вопрос волновал многих, и в мазанке, едва аксакал Жудырык его задал, сразу воцарилась почтительная тишина. Джангильдинов спокойно доел кусочек жирной грудинки и, отпив глоток кумыса, сказал:

— Вы мне можете не верить, я не собираюсь вас уговаривать. У каждого настоящего мужчины есть своя голова на плечах и, как говорят, свой казан вкуснее варит. Давайте мы вместе подумаем, в случае чего мудрые аксакалы нам помогут. Будем ошибаться, сбиваться в сторону, они нас поправят, покажут верную дорогу. Согласны?

Одобрительный шум и возгласы аульчан послышались со всех сторон. Обычно приезжие важные гости лишь изрекали истины, приказывали да понукали. А тут предлагает вести разговор на равных, да еще в судьи приглашает аксакалов… В мазанке сразу стало оживленно. Каждый почувствовал себя личностью незаурядной, не маленьким, загнанным существом, неисправно платящим подати и налоги, а хозяином, человеком.

— Давай, батыр!

— Начинай, агай! У мира целый мир ума!

— Будем говорить прямо, как перед аллахом!

— Верно, батыр. — Жудырык погладил шершавой ладонью белую свою бороду. — Не зря говорят мудрецы, что, если все искать пойдут, найдут даже то, чего нет.

Джангильдинов выждал паузу и начал вопросами, как бы создавая почву для посева мысли:

— Царя скинули. Нет над казахами больше власти белого царя?

— Нет, батыр, царя, — ответил за всех Жудырык.

— Свобода пришла в наши степи?

— Пришла, батыр.

— Пора нам подумать, как жить дальше, как свою власть создать, чтобы справедливая была, народная?

— По справедливости давно народ истосковался.

— Слух идет, что такую власть хотят создать алашординцы. Они кричат везде: «Дети Алаша! Сыны ислама! Степи нашими были и нашими должны быть! Создадим свое ханство, как прадеды наши!»

— Точные слова, батыр. Даже хан уже есть, главный у алашординцев, хан Жанша Досмухамедов. Он от всех казахов самый главный. И министры у него есть, и сарбазы.

— Самый главный от всех казахов, говорите? А кто его назначал, кто его выбирал ханом? — Джангильдинов неопределенно пожал плечами. — Я вот тоже казах, а не выбирал хана. И еще не встречал человека в степи, который бы сказал, что он принимал участие в выборе хана. Может быть, в вашем ауле есть такие? Покажите мне того человека?

— Нет, батыр, мы тоже не знаем, как такое произошло, мы живем далеко, и к нам поздно новости доходят.

— Тогда скажите, аксакалы, — Джангильдинов почтительно обратился к старикам, — разве можно считать народной ту власть, которую народ не выбирал?

В мазанке стало тихо. Никто не брал на себя смелости вслух сказать слова против алашординцев. Большевики сегодня пришли и завтра, может, уйдут, а алашординцы останутся.

— Молчите? — Алимбей улыбнулся: — Значит, признаете власть хана и согласны платить ему налоги?

Слово «налоги» задело многих за живое. Первым заговорил молчавший до сих пор седоусый рыбак, энергично жестикулируя руками:

— Говорят, хан указ издал, чтобы каждая кибитка по сто рублей платила!.. Разве справедливо так — по сто рублей с кибитки! Кибитки разные стоят… Одна кибитка рваная стоит, там бедняк живет, другая кибитка из белой кошмы и внутри вся коврами устлана — там бай живет… И бедняк плати сто рублей и бай — сто рублей? Куда годится так?