"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1425

В первый год войны Гитлер сместил фон Браухича с должности главнокомандующего сухопутными войсками, так как тот не смог овладеть Москвой. В следующем году Канарис очень скептически отнесся к наступлению на Кавказ, точно так же, как к попытке захватить Москву. Канарис передал своему заместителю вице-адмиралу Бюркнеру, к несчастью умевшему подлаживаться к требованиям фюрера, свою обязанность докладывать о положении на Восточном фронте. Енке припоминает, как Бюркнер суетился около разведывательной карты, готовя ее для доклада фюреру. Держа в руках голубые флажки, обозначавшие немецкие войска, и красные — русские войска, он говорил: «Ах, на карте совсем не нужно так много красных флажков».

Штаб разведки перевели из Берлина в Цоссен, где располагался штаб верховного командования сухопутных войск. Там имелись два огромных железобетонных убежища, отделенных друг от друга: Майбах I и Майбах II. Генеральный штаб размещался в Майбах I, а разведывательная служба — в Майбах II. Даже офицеры разведки не могли проходить в Майбах I без специального пропуска. В каждом убежище было три надземных этажа и три — под землей. И каждая комната убежища имела свою точную копию в его подземной части с розеткой для включения телефона. По сигналу воздушной тревоги все работники, взяв свои телефоны, спускались тремя этажами ниже и продолжали работать. Около убежища Майбах I находился небольшой коттедж, в котором жил начальник немецкого генерального штаба генерал-полковник Франц Гальдер. Он уступил часть коттеджа Канарису, где он жил в полной безопасности, так как эсэсовцам запрещалось появляться в расположении этих убежищ. Но адъютант Канариса замечал, что его начальнику не нравится здесь и что он мечтает снова уехать в Берлин или Восточную Пруссию. Адмирал чувствовал, что за ним установлено постоянное наблюдение, и опасался за свою жизнь.

Смятение, вызванное бегством в Англию Эриха Вермерена и его жены, само по себе не оказало большого влияния на положение немецкой разведывательной службы, которое и так было уже непрочным из-за серии неудач и странных инцидентов, происшедших в 1942 и 1943 годах. Случай с Вермереном явился лишь кульминационным пунктом, который нанес сильный удар власти Канариса.

Ловкий помощник Канариса Иозеф Мюллер смог беспрепятственно курсировать между Мюнхеном и Римом только до декабря 1942 года. Полковника Гельферриха, офицера связи по линии разведки, который стал что-то подозревать о миссиях Мюллера, по приказу Канариса перевели из Рима. Отто Ион, один из офицеров абвера, рассказал мне, что попытка католических кругов воздействовать на папу с тем, чтобы оставить Мюллера в Риме, снова насторожила гестапо.

В декабре 1942 года таможенный чиновник в Праге задержал агента абвера Шмидттубера по подозрению в незаконном провозе валюты. Последний признался, что вез деньги для абвера, и на допросе рассказал о группе генералов, пытавшихся через Ватикан вести переговоры с союзниками по вопросу об условиях мира. Он назвал имена Остера и фон Донани. Мюллер из гестапо немедленно ознакомился с этим делом и приказал провести тщательное расследование.

Оно велось очень медленно. Только в апреле 1943 года следователи явились к Канарису, чтобы получить разрешение произвести обыск в кабинете Донани. Там они нашли дело пастора Дитриха Бонхеффера, уже известного гестапо как противника национал-социализма. В деле указывалось, что Бонхеффер должен быть освобожден от военной службы, так как имеет ценные связи за границей. Бонхеффер тайно встречался с епископом Чичестерским в Стокгольме и информировал его о некоторых подробностях готовившегося покушения на Гитлера. Однако об этом в деле ничего не упоминалось. Донани и Бонхеффер были арестованы, генерал Остер снят со своего поста. Арестовали также и Иозефа Мюллера, которого ожидал военный суд.

«Я был предан военному суду, — рассказывал он : мне, — по обвинению в государственной измене и подрыве военных усилий государства. В целях защиты я решил сказать, что действительно вел разговоры о мире, но в такой мере, в какой этого требовала моя служба в разведке. Однако никакого участия в переговорах о заключении мира не принимал. Мне было известно, что гестапо не располагает какими-либо документами, которые могли бы меня уличить. Проект предложений, привезенный мной из Рима, хранился в штабе сухопутный войск в стальном сейфе полковника Шредера, близкого друга адмирала Канариса. Я заявил на суде, придерживаясь намеченной мной линии защиты, что должен быть признан или абсолютно невиновным или полностью виновным, и потребовал для себя или полного оправдания или смертной казни. Суд оправдал меня, но меня продолжали держать под арестом, так как гестапо намеревалось подвергнуть меня специальному допросу».

В феврале 1943 года, когда следствие по вышеуказанному делу не было еще закончено, Канарис имел первую официальную встречу с Кальтенбруннером в Мюнхене. В это время как раз повесили двух студентов мюнхенского университета за пропаганду против гитлеровского режима. Кальтенбруннер был раздражен. Хотя Кальтенбруннер и не был таким коварным и жестоким, как его предшественник Гейдрих, все же он являлся опасным противником.

При встрече Канарис обратил внимание на его широкие плечи, массивную голову, холодные пронизывающие глаза и особенно удивился величине его рук. «Настоящие лапы убийцы», — рассказывал он потом одному из своих офицеров. Кальтенбруннер был недоволен одним из людей Канариса — начальником разведки в Вене графом Маронья-Редвицем. Он утверждал, что граф поддерживает тесную связь с консервативной оппозицией в Венгрии и находится в дружеских отношениях с некоторыми работниками венгерской разведывательной службы, подозреваемыми в проанглийских настроениях.

В действительности Кальтенбруннер был уверен, что Маронья-Редвиц, довольно крупный работник немецкой разведки, встречался с лицами, поддерживавшими связь с англичанами. Канарис очень резко реагировал на слова Кальтенбруннера и разговаривал с ним слишком возбужденно. Он утверждал, что необходимо вести наблюдение за представителями всех венгерских партий. Обязанности офицера разведки требовали от него, чтобы он знал о деятельности всех групп. Казалось, эти доводы частично убедили Кальтенбруннера.

«Венгерская разведывательная служба всю войну не теряла контакта с англичанами, — признался один из высокопоставленных венгерских дипломатов, когда я рассказал ему об этом случае. — Поэтому подозрения Кальтенбруннера представляли большую опасность. Венгрия поддерживала настолько тесную связь с англичанами, что мы подписали с ними условия капитуляции на борту яхты сэра Нэтчбулла-Хьюгессена в Стамбуле еще в октябре 1943 года, то есть за восемнадцать месяцев до того, как эта капитуляция действительно была осуществлена».

Улэйн-Ревики, венгерский посол в Стокгольме, был связан с англичанами в последние годы войны. Он добавил некоторые детали к описанной мною картине положения в Венгрии. «Генеральный штаб был настроен пронемецки, — заявил он мне, — а министерство внутренних дел — проанглийски. Но и там у Канариса были друзья».

Вскоре гестапо раскрыло связи адмирала с Ватиканом и венграми; его протестантского эмиссара в Стокгольме арестовали. Пауль Леверкюн, резидент Канариса в Стамбуле, находился под постоянной угрозой обвинения в государственной измене. Канарису нужно было иметь очень крепкие нервы, чтобы продолжать вести свою работу против Гитлера.

«Канарис в октябре 1942 года снова предупредил Швейцарию об опасности, — сказал мне Август Линдт, пресс-атташе швейцарского посольства в Лондоне. Когда, наконец, Риббентроп убедился, что союзники скоро ударят «по мягкому подбрюшью зверя»[387], положение Швейцарии привлекло его внимание. Он потребовал, чтобы немецкий посол в Берне подробно доложил ему, какими запасами продуктов питания и сырья располагает Швейцария. Нет сомнения, Риббентроп снова мечтал о бескровной оккупации, ответственность за которую можно было возложить на союзников. Оккупация Швейцарии, которая непосредственно соединила бы Германию с итальянским фронтом, дала бы немцам некоторые преимущества. Немецкий посол в Берне д-р фон Крёхер знал о смелости и решительности швейцарского народа и о сильных швейцарских укреплениях в горах. Он придавал этому большое значение. У Канариса в свою очередь были свои люди в Берне, поддерживавшие связь с президентом Тео Кордтом. Именно через них адмирал и сообщил швейцарскому правительству об угрозе нападения. Может быть, в действительности опасность и не была столь велика, но Канарис не хотел упускать ни одной возможности, которая могла бы приблизить конец войны.