"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1406

Чемберлен, в частности, жаловался позднее, что его сбили с толку противоречивые сообщения. Черчилль, бывший тогда первым лордом адмиралтейства, считал, что английский флот должен патрулировать в любую погоду недалеко от противника, иначе он может подвергнуться неожиданному нападению немецких подводных лодок. И если адмирал Канарис через нейтральные каналы действительно просил провести демонстрацию силы английского военно-морского флота (а я уверен, что так и было), он, по-видимому, переоценил возможности англичан и недооценил силу и хитрость своего собственного абвера.

Почти нет никакого сомнения, что в этой норвежской авантюре Канарис рассчитывал на такой поворот событий, который вызвал бы взрыв возмущения. Ведь в конце концов именно абвер и его агенты в Осло должны были направлять немецкие корабли и руководить деятельностью немецких военных атташе, которые вместе с норвежскими министрами и офицерами-квислинговцами подготовили к обороне немецкое посольство.

Хотя немецкие корабли были остановлены норвежским флотом и для захвата Осло потребовалась выброска воздушного десанта, все же успех был несомненен. И в этом большая заслуга Канариса, которого после этих событий из вице-адмиралов произвели в адмиралы.

Но чтобы у читателей не создавалось впечатления, будто Канарис действовал излишне осторожно и находился в стороне от попыток выступить против планов Гитлера, рассмотрим более подробно события одного месяца: с 1 апреля по 1 мая 1940 года.

В этот период ожидалось проведение в жизнь «Желтого плана» — плана генерального наступления на Францию, в ходе которого должно было быть покончено с нейтралитетом Голландии и Бельгии. Эта операция не была более авантюрной, чем нападение на Норвегию, но меры предосторожности, принятые генералом Остером, чтобы скрыть подготовку к этой операции, были более тщательны. Случай с Норвегией показал, что английская разведка сильнее, чем предполагалось.

Иозеф Мюллер, еще раз воспользовавшись своим заграничным паспортом, в конце апреля отправился в Рим якобы для выполнения заданий абвера. К этому времени бо́льшая часть немецкого флота была потоплена англичанами. Однако это, как рассчитывал адмирал Канарис, не привело к срыву вторжения в Норвегию.

Потери немецкого флота всячески замалчивались, зато успехи на суше широко освещались в сводках вермахта. Генерал Бек поручил Мюллеру сообщить союзникам об угрозе, нависшей над ними на Западном фронте. Он назвал дату — 10 мая, когда должно было начаться наступление на Западе независимо от успехов 21-й армии в Норвегии. «Этот удар необходим Германии, — говорил Бек, — чтобы показать, что ее вооруженные силы еще сильны и готовы к полному «спасению» Европы».

Мюллер не задержался долго в Риме, но все же успел сообщить одному из старших бельгийских дипломатов, что Германия начнет наступление на Западе около 10 мая и что нейтралитет Голландии и Бельгии будет нарушен.

На этот раз сообщение Мюллера вернулось в Германию в виде зашифрованной телеграммы. Как адмирал ненавидел шифры!

Мюллер поспешил в Берлин. Перепугавшись, он постарался убедить итальянские пограничные власти поставить в его паспорте соответствующую отметку о въезде в Италию. Датой въезда было поставлено 1 мая, место въезда — Венеция, куда он якобы прибыл воздушным путем. Добродушно настроенный итальянский офицер-пограничник, как мне потом рассказывал Мюллер, был готов проставить какую угодно дату. Но ведь любой разведчик или офицер полиции знает, что отметка в паспорте не может служить подтверждением действительного передвижения его владельца. И все же эта игра с печатями оказалась спасением для Мюллера. Как только он вернулся в Берлин и явился с докладом к адмиралу, тот озабоченно произнес:

— Вот посмотрите. Фюрер в ярости из-за этого.

Он подал бланк с расшифрованной телеграммой, переданной в абвер службой безопасности с требованием установить имя офицера, посетившего Италию. Мюллер хорошо запомнил эту телеграмму, которая могла стать для него смертным приговором. Она гласила:

Когда Мюллер читал эту телеграмму, у него буквально стыла кровь в жилах. Значит, гестапо имело ключ к бельгийскому дипломатическому шифру!

Глава 12

КАНАРИС И ВТОРЖЕНИЕ В АНГЛИЮ

В первых числах мая 1940 года в Швейцарию по так называемой «линии Викинга» — тайному каналу связи между адмиралом Канарисом и швейцарским генеральным штабом — поступило таинственное сообщение. В нем содержалось предупреждение об угрозе вторжения и предлагалось провести мобилизацию. Швейцарское правительство сделало это, но угроза миновала.

Первые девять дней мая прошли спокойно. Но слухи, особенно после сообщения бельгийского посла из Ватикана, все увеличивались. Англия и Франция готовы были вступить в союз с Бельгией и увязать ее систему обороны Мозеля с линией Мажино. Однако бельгийский король Леопольд твердо считал, что его страна должна соблюдать полный нейтралитет до того времени, пока не подвергнется нападению.

Все говорило о том, что Германия, концентрирует силы на Западе, готовясь к нападению. В Норвегии армии Фалькенхорста продвигались на север от Тронхейма, и союзники снова должны были погрузиться на суда в Намсусе, хотя днем позднее они высадили польские войска в Нарвике.

7 и 8 мая в английской палате общин развернулись прения по создавшейся обстановке, и правительство Невилла Чемберлена зашаталось. Голландские власти усилили охрану границы. Бельгия закрыла движение по каналу Альберта. Все пока было спокойно, однако западные державы и нейтральные государства чувствовали тревогу, не веря тишине за Рейном.

Вечером 9 мая генерал Остер отправился на назначенный ранее обед со своим старым другом полковником Сасом, голландским военным атташе. За обедом он откровенно сказал, что, по его мнению, наступление на Бельгию и Голландию начнется на рассвете следующего дня.

До полуночи голландскому военному атташе удалось соединиться по телефону с Гаагой, и он продиктовал дежурному офицеру следующее сообщение:

«Хирург решил оперировать в четыре часа утра».

После этого ему ничего не оставалось делать, как со страхом ждать событий, которые должны были произойти через несколько часов.

Около полуночи зазвонил телефон. Один высокопоставленный офицер из Гааги пожелал удостовериться, насколько Сас уверен, что наступление начнется 10 мая.

Полковник Сас, зная о подслушивании гестапо международных телефонных разговоров, медлил с ответом. У него выступил холодный пот, пока он придумывал, как ответить, чтобы не дать немецкой службе безопасности предлога для прекращения разговора. Сасу удалось сделать это, однако гестаповцам все же стало ясно, что секрет фюрера разгадан.

Голландское правительство рано утром снова пыталось связаться со своим военным атташе, но телефонная связь была уже прервана, а вскоре началось и вторжение. Военные организации абвера во Франции, Голландии и Бельгии быстро активизировались; немцы в форме союзников захватывали мосты и важные опорные пункты. 13 мая дивизия Роммеля форсировала Мозель, за нею двинулась 4-я армия. Немцам не удалось добиться тактической внезапности, и их планы стали известны разведкам союзников, но это не могло уже что-либо изменить в ходе боевых действий. В день «Д» немцы форсировали Маас, и к 15 мая голландская армия, отрезанная от союзников, вынуждена была капитулировать. Король Леопольд предложил капитуляцию 27 мая; 5 июня немцы вошли в Дюнкерк и пересекли Сомму. Четырьмя днями позже прекратились всякие боевые действия в Норвегии, а 10 июня, ровно через месяц после дня «Д», в войну вступила Италия.

Гитлер, опьяненный успехами и ожидавший в скором времени капитуляции Франции, забыл сообщение службы безопасности о разглашении его планов. Но не забыло об этом гестапо. Канарис получил донесение о телефонном разговоре с Гаагой в день «Д». Кто-то на одном из дипломатических приемов в Берлине проговорился, что генерал Остер — близкий друг Саса. Ясно было, что гестапо стояло на грани раскрытия тайны.