"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1244

И Крамцов ушел. Где‑то за низкими облаками таял рокот турбины. И снова — тишина, шуршанье пенистых гребешков да характерное «плюх–плюх» о шлюпку.

Тут он впервые осознал свое одиночество, пусть временное. Что его шлюпка среди шумящей, враждебной стихии? Щепка, не более! И все равно надо плыть. Плыть, пока не придет спасение…

Двадцатидвухлетний лейтенант Кузовлев, получивший назначение на Н–ский аэродром, расположенный невдалеке от залива, перегонял туда новенький вертолет. Это был первый рейс Кузовлева в качестве командира экипажа.

Он был в самом прекрасном настроении, его ожидала служба на заполярном аэродроме, ему виделись долгие полярные ночи, бураны, необыкновенные задания, высадки на каких‑то одиноких льдинах… Воображение рисовало лейтенанту такие яркие и героические картины, что если бы по прибытии на аэродром он получил приказ слетать на Северный полюс и обратно, то ничуть не удивился бы, а, как положено, щелкнул каблуками и ответил: «Есть».

То, что погода не благоприятствовала полету, приятно волновало командира корабля. Очень низко, даже еще ниже вертолета, то и дело проплывали какие‑то белесые клочки, иной раз целые облачные острова, скрывая землю, и тогда лейтенант уверенно смотрел на авиакомпас и вел машину к уже близкой цели.

Вершины сопок, проглядывавшие сквозь облака и поросшие чахлым редколесьем, медленно проплывали в стеклах кабины, иной раз так близко, что можно было разглядеть каждую причудливо изогнутую ветром, бледненькую северную березку. Вскоре пошел дождь, и сопки стали просматриваться как бы сквозь мутную пленку. Приближались к заливу. В тусклых сумерках был уже ощутим переход к вечерней тени, и Кузовлев с удовлетворением отметил, что в пункт назначения они явятся как раз к наступлению ночи.

Вот тут‑то вертолет вызвали с аэродрома. По тому, как резко и четко прозвучал голос в наушниках, лейтенант понял, что они находятся уже недалеко от цели.

— Борт семнадцать ноль два…

— Я — семнадцать ноль два, — тускло ответил Кузов- лев, ожидая, что сейчас последует приказ вернуться ввиду ухудшения метеообстановки. Но то, что он услышал, заставило его сердце забиться тревожно и радостно. И хотя в сообщении говорилось о беде, постигшей незнакомого Кузовлеву пилота, лейтенант не смог сдержать этого радостного возбуждения, вызванного азартом молодости: вот оно, началось! Не успев прибыть к месту назначения, он уже получал настоящее боевое задание, да еще в таких сложных условиях, когда и опытному пилоту было над чем задуматься.

— …Снизиться над заливом, — продолжала земля, — следуя курсом двести семьдесят, выйти к острову Большое Седло, осмотреть район северо–восточнее этого острова… Летчик, по всей вероятности, находится в спасательной шлюпке оранжевого цвета, даст сигнал красной ракетой…

Кузовлев вслушивался в сообщение, старательно запоминая каждое слово. Подтвердив получение приказа, он тут же передал управление второму пилоту Кулаеву и, достав планшет, рассчитал полет к Большому Седлу.

Бортмеханик Иван Леонтьевич, который отличался привычкой говорить мало, но всегда к месту, заметил:

— Бензина на полтора часа.

— Хватит, — ответил Кузовлев.

Даже если бы бензина было только на час полета, он все равно полетел бы.

— Спасать надо! — бросил Кулаев. — Человека надо спасать! — оттого, что он тоже волновался, особенно заметен был его восточный акцент.

По плексигласу бежали струйки воды. Море притягивало к себе вертолет, словно магнитом.

Летчикам пришлось применить все свое умение, чтобы под ветром удержать машину на одной высоте. Вот оно, началось… Север встречал их первой тревогой, первым риском. Кто‑то, заброшенный неожиданной катастрофой в холодную воду, нуждался сейчас в помощи.

Ощущение резкого, пронизывающего до костей холода пришло внезапно.

Первое время он был слишком разгорячен, слишком возбужден случившимся, чтобы почувствовать этот холод, — теперь резкий, колючий ветер словно враз проник сквозь мокрую одежду. Стыли ноги, погруженные в воду, которой была заполнена шлюпочка.

Соболев снова принялся вычерпывать воду ладонями, рассыпая брызги, работал неутомимо, как помпа.

Вычерпав шлюпку наполовину, он повернулся, чтобы усесться поудобнее, чуть наклонил свое верткое судно, и вода тут же перехлестнула через борт.

Еще раз он принялся за работу, решив во что бы то ни стало осушить шлюпку, и опять хлесткий удар большой, невесть откуда взявшейся волны свел на нет все усилия. Пришлось отказаться от бессмысленной работы.

Озноб уже покалывал тело, и где‑то в глубине, постепенно нарастая и заполняя каждую клеточку, рождалась мелкая, противная дрожь. Руки покраснели, распухли от ветра, от едкой морской воды; перчатки он потерял во время спуска на парашюте, да и какой толк был бы сейчас от этих перчаток?

Шлюпка медленно обогнула обломок льдины, оторванной где‑то от берегового припая. Сейчас, в сгущающейся темноте, льдина светилась изнутри тусклым голубым мерцанием. Не хотелось уходить от этой сияющей льдины, в ней словно был воплощен уходящий день, она казалась крохотным кусочком берега, но со льдиной ему было не по пути, и он поплыл дальше, туда, где за косыми струями дождя и снега рождалась ночь.

В шестнадцать ноль–ноль должен был окончиться световой день, в этот час на аэродроме прекращались полеты, и пилоты, кроме тех, кто был назначен на дежурство, уезжали в поселок, в теплые, уютные свои дома. Иван взглянул на часы — стрелки были неподвижны. Никакие щелчки по корпусу уже не приводили их в движение. Теперь время для него остановилось, и одним навигационным прибором стало меньше.

Руки стыли, пальцы «заходились» от холода — видно, температура воды и воздуха была ненамного выше нуля. Он то и дело совал кисти за пазуху, но даже минутная бездеятельность давала себя знать, сразу же коченело тело, и под мокрую одежду словно проникали игольчатые льдинки. Пока не придет помощь или не появится берег — двигаться, двигаться без отдыха, не давать себе никакой поблажки.

Его уже ищут — он знал это. Конечно, трудно было земле определить место приводнения, и его ищут сейчас по всему заливу.

И словно в подтверждение его мыслям, в небе возник стрекочущий, тарахтящий, удивительно знакомый звук.

Вертолет! Он шел стороной, невидимый за кисеей дождя, шел над самой водой, так низко, что, казалось, даже волны рождали эхо.

Ракету бы! Иван приподнялся, едва не опрокинув шлюпку, и достал из кобуры пистолет.

Выстрелы звучали один за другим, гильзы падали в темную воду и, сверкнув желтизной, как блесны, уходили вглубь.

Он понимал, что те, кто сидел сейчас в вертолете, не видят мгновенных вспышек, озаривших шлюпку и воду вокруг, не слышат за работой двигателя пистолетных хлопков. И все‑таки стрелял, пока не кончилась вся обойма.

Потом, спустя несколько минут, там, где тоненькой жилкой бился вертолетный стрекот, мглистое небо озарилось алой вспышкой и тут же погасло.

«Видно, с вертолета запустили красную ракету», — решил Соболев.

Он принялся яростно грести туда, где только что была вспышка, задыхаясь, толкал ладонями шлюпку, и она вертелась, рыскала по воде округлым носом, упорно не желая подчиняться хозяину.

Поняв, что у шлюпки, как бы он ни старался, есть своя постоянная скорость движения, Соболев бросил грести, прислушался.

Стрекот вертолета стих, и равномерный гул моря воспринимался сейчас как абсолютная, глухая тишина.

— Ладно, — сказал Иван. Он уже научился разговаривать вслух, вот только застывшие губы плохо выговаривали слова. — Ладно, будем плыть дальше. Не останавливаться!

Остров выплыл из мороси темной, громоздкой массой, словно каменный айсберг. Кузовлев обогнул его, присматриваясь: тот или нет? Здесь, в заливе, были разбросаны тысячи островов, но Большое Седло выделялся среди всех размерами и характерными очертаниями, берега его словно обрисовывали восьмерку.

— Он! — убежденно сказал Кулаев. — Смотри, две вершинки и маяк посредине.