"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1164

На войне нет времени для траура. «Язык» должен быть захвачен несмотря на то, что погиб Синяев. Может, ляжет еще несколько человек, но все жертвы окупятся в наступлении, когда в результате разведки будет нанесен удар наверняка, и это сохранит сотни жизней.

Я ходил по своим траншеям, глазами искал удобные подходы к обороне врага, а сам думал о Синяеве. Если бы он не успел бросить гранату, ни один из нас, наверное, не ушел бы от смерти.

Я подошел к речке. Зимой мы пробовали ходить по ней, но потом отказались от этой затеи. На льду у немцев была огневая точка. Она расстреливала, как в тире, каждого, кто появлялся между крутыми берегами.

Пошел вдоль берега в наш тыл. Отойдя от передовой, попытался перейти речку, но метрах в трех от берега лед треснул, и я провалился в воду по колени.

Вернулся в роту сушиться. Нехотя, только потому, что так полагалось, пообедал. Лег отдохнуть.

«Хорошо бы, —- думал я, — водолазные костюмы иметь, ходи подо льдом, как по туннелю метро, туда и обратно. Немцы, если б даже и догадались, все равно подкараулить не могли бы: лед проламывается, засаде или наблюдателю не устоять на нем».

И вдруг меня осенило: значит, огневая точка на льду не действует!

Я поспешил к речке. Вышел на лед раз, другой и дважды побывал в воде. Промочил одежду, но не уходил, чувствовал, есть тут хитрая возможность, только нужно умом раскинуть.

И вот откуда‑то из детства пришли воспоминания — школа, седенький физик назидательно твердит: «Чем больше площадь опоры, тем меньше давление на квадратный сантиметр». Не ручаюсь за точность, но смысл таков. Кажется, решение найдено!

Я лег на живот прямо на берегу и сполз на лед, отталкиваясь руками. Держит! Я пополз к середине речки, повернул вправо, влево, лед покачивался — «дышал», но не проламывался. Вот где физика пригодилась! Наш учитель улыбнулся бы, наверное, узнай он об этом.

Убедившись, что лед держит, я пошел в первую траншею — к тому месту, где она кончалась у обрыва. Там дежурил пожилой солдат–пулеметчик.

— Не замечал, товарищ, огневая точка на льду стреляет ночью или нет?

— Дней пять уже молчит.

— А почему?

— Да небось фрицы не раз искупались, лед проламывается. Бросили, должно быть, эту позицию.

— А откуда ты знаешь, что лед не держит?

— Вон лунки. Это я камни сверху кидал для проверки — могут ночью подойти или нет. Ну и выходит — не могут.

— В рост пойдут, конечно, не выдержит, а ползком можно, я сейчас пробовал. Что делать будешь, если поползут?

Солдат усмехнулся.

— А вот, — он показал на кучку гранат в нише траншеи. — Пусть только сунутся, как котят потоплю. А тех, кто не утонет, из пулемета порежу, по льду не убегут, сами говорите, ползком только можно.

Солдат был прав. То же произойдет и с нами, если обнаружат при переходе линии фронта. У гитлеровцев обязательно расставлены наблюдатели на обоих берегах.

И все‑таки мы пойдем вдоль речки, это единственная и последняя надежда. Попробуем использовать психологический фактор: гитлеровцы убеждены, что по льду ходить невозможно.

Я вернулся в роту, рассказал о своем «физическом опыте», и все стали готовиться к ночи. Нужно было каждому два маскировочных костюма: один белый — ползти по льду, другой — пятнистый, темный, под цвет местности. Кроме того, я приказал взять несколько запасных костюмов. Если захватим пленных, их тоже придется маскировать.

В сумерки двинулись к речке. В группе было шесть разведчиков. Правда, «зубров» — двое. Макагонов — молчаливый и медлительный, ростом он невелик, но тяжел и прочен, как хороший сейф. С ним никто не боролся и не дурачился, об него ушибались. Сила в этом человеке страшная. Однажды фашист, которого мы пытались связать, долго и отчаянно отбивался. С ним никак не могли сладить. Кликнули на помощь Макагонова, он прикрывал действия группы с фланга. Сибиряк взял фашиста, как щенка, за загривок и, не связывая, повел в наше расположение. Гитлеровец мгновенно притих. Он понял, если ворохнется, этот человек свернет ему шею.

Другим «зубром» был Саша Пролеткин — веселый и подвижный парень, искатель приключений. На фронт он пошел добровольно, даже подделал документы, чтобы призвали. Думал на войне найти желанную майн–ридовскую романтику. Но война показала ему такое, о чем ни в одной книге не было написано. Насмотрелся Саша в освобожденных селах на ужасы, творимые гитлеровцами, познал меру людского горя, повзрослел и бил теперь гитлеровцев с вполне объяснимой ненавистью.

Остальные четверо были еще неопытные, но достаточно решительные люди.

Мы просидели на берегу около часа. Покурили. Еще раз опробовали лед. К вечеру он, как нам показалось, стал чуть прочнее.

— Товарищ лейтенант, — обратился ко мне Пролеткин, — Макагонова на задание брать нельзя.

— Почему?

—- Вы же знаете, он, как наковальня, сразу лед проломит.

Саша постоянно поддразнивал Макагонова, но в роте знали — этих несхожих людей связывает крепчайшая дружба.

Я разъяснил разведчикам, что будем двигаться метрах в пяти друг от друга, ближе нельзя, слишком велика нагрузка — провалимся. А для связи, чтобы не отставать и чувствовать соседей, подготовили шпагат с узлами через пять метров. Каждый должен держаться за узелок и подергиванием давать сигнал — ползти или остановиться следующему.

Тронулись. Между высокими берегами было темнее, чем на равнине. Это в нашу пользу. Фашисты не дураки, они могли учесть это и разбить лед на линии первой траншеи или поставить мины; могли натянуть сигнальные шнуры или просто набросать пустых консервных банок, чтоб звенели.

Впереди показалась выпуклость на льду с черным пятном в центре — огневая точка с амбразурой.

Я остановился метрах в двадцати от дзота, вслушался: не заговорят ли, не стукнет ли что‑нибудь там внутри? Не слышно. В русле речки мертвая тишь, только наверху пулеметы изредка прочесывают нейтральную зону.

Правее к дзоту полз Макагонов.

Я достал гранату и стал подкрадываться к двери. Она была открыта. Это уже говорило о том, что врагов нет, о тепле никто не заботился.

Мы подползли с Макагоновым с двух сторон одновременно. Дзот пуст. На полу затоптанная солома, окурки, гильзы.

Я подергал за шпагат, поползли дальше. Поглядывая на обрыв, вспомнил слова нашего пулеметчика: «…как котят потоплю». А гитлеровцы тоже захотят потопить нас, если обнаружат. Мы предусмотрели возможность провала. Начальник разведки договорился с минометной батареей, она сейчас наготове и в критический момент поддержит огоньком. Но огонь откроют не раньше, чем услышат шум боя на речке и увидят ракеты.

Когда мы отползли от передовой метров на двести, я остановился и махнул рукой Макагонову, чтобы он выбирался на берег в кусты. За ним повернул Пролеткин и вся группа. Я ждал, пока выйдет на берег последний. Все‑таки мы прошли! А теперь осталось до деревни километра четыре, там отыщем штаб и будем выбирать «языка». Постараюсь взять офицера.

Когда последний разведчик вышел на берег, я поспешил за ним. Мне не терпелось поскорее начать действовать. На какую‑то секунду я забыл об осторожности, оперся локтем — лед хрустнул, и студеная вода обожгла тело. Я кинулся на край пролома. Лед обломился, и я окунулся с головой. Вынырнул и опять бросился на лед, он вновь сломался, и намокшая одежда потянула меня на дно. Я едва успел схватиться за конец ремня, который бросили разведчики. Кое‑как выбрался на берег. Озноб колотил меня, будто било током. Парни быстро сняли — один рубашку, другой гимнастерку, третий портянки. Я переоделся, но согреться не мог.

— Спиртику бы вам, — сказал Макагонов.

— Где ж его взять! — отозвался Пролеткин. — Давай, хлопцы, садись вокруг лейтенанта, погреем его.

Меня облепили со всех сторон, расстегнули телогрейки, прижались горячими телами. Неунывающий Саша Пролеткин и тут не удержался от шутки:

— В общем, с легким паром, товарищ лейтенант!

Я ругал себя за оплошность, было стыдно перед разведчиками. Так хорошо все началось! Что же будет дальше? У меня нет одежды, нет валенок, нет автомата — он на дне речки. Я теперь обуза для группы. Мне наперебой предлагали телогрейки, гимнастерки, валенки. Но я отказался. Почему другой должен мерзнуть из‑за того, что я растяпа?