"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж - Страница 1018

— Быстрее! — Ветров потянул за собой Горста, но со ступенек резанули автоматы. Горст споткнулся и упал. Юрий наклонился над ним, чтобы помочь ему, но паренек не шевелился, неудобно уткнувшись прямо лицом в груду битого кирпича.

Ветров распластался рядом с ним, стреляя наудачу.

— Горст… — схватил юношу за руку. — Что с тобой, Горст?

— Сдавайтесь! — закричали опять от входа, и вдруг Юрий понял, что Горста уже нет — почувствовал, как холодеет рука паренька.

А может, показалось? Может, Горст лишь тяжело ранен?

Но надо было принимать немедленное решение: со ступеней властный голос повторил:

— Сдавайтесь, сопротивление бессмысленно, вы окружены!

А у него нет даже нескольких секунд подумать…

Ветров выпустил руку Горста. Достал гранату и, не вставая, кинул в сторону входа. Грохот взрыва, усиленный сводами подвала, оглушил Юрия. Послышались крики, стоны, кто-то ринулся наверх, обрушилось что-то тяжелое, и все стихло…

Ветров отполз за угол стены, стал пробираться по узкому и низкому, похожему на канализационный ход, коридору. О проклятье, тупик! Пришлось возвращаться назад. По пути ощупывал стены справа и слева. «И фонарика не включишь!» — подумал с досадой. Двигался медленно — где же второй ход? Но вот рука провалилась в пустоту. Боковой ход. Свернул в него. Долго полз. Нащупал полуразрушенные ступени. Стал карабкаться по ним и… увидел свет.

Рассеянный свет, и падающие сверху снежинки.

Юрий осторожно выглянул из развалин. Подумал: если гестаповцы окружили и эту улицу… Но вряд ли. Кому известно, что под землей сохранился этот лабиринт?

Улица. И по ней идут люди…

Ветров спрятал в карман пистолет и решительно вышел на улицу. Никто не обратил на него внимания. Юрий вскочил в отходящий от остановки трамвай и доехал до моста. Все время его не оставляла мысль, что поступил нехорошо. Но что он мог сделать? Вынести Горста из подъезда? Об этом нечего было и думать, это было бы безумием…

Нет, он сделал все, что требовали от него обстоятельства и здравый смысл. Не мог же он поставить под удар существование группы. Кроме того, Центр приказал: основное задание — помощь Карлу Кремеру…

И все же на душе было тяжко, Юрий не находил себе оправдания. А если Горста только ранили, если он только потерял сознание? Значит, он оставил врагам раненого…

Что из этого может выйти?

Ветров продолжал рассуждать. Кто-то навел на них гестапо. Горст говорил Штеккеру, что в поселке у него есть друг, на которого можно положиться, и называл фамилию. Надо обязательно проверить: если этот инвалид — агент гестапо, необходимо принимать срочные меры… Но неизвестно, что рассказал тому типу Горст и о чем тот сам мог узнать…

Кроме того, Горст знает Штеккера. А если он только ранен, и гестапо заставит его говорить? Правда, Штеккер ручался за парня, но следует ориентироваться на худшее… Нужно позвонить фельдфебелю — пусть немедленно оборвет все связи.

Где же ближайший телефон?

В бокалах пенилось шампанское. Карл Кремер поднял свой бокал, но не пил, заглядевшись на причудливую игру света в хрустальных гранях. Рука чуть-чуть дрожала, и свет, казалось, двигался в бокале, жил в нем, вырываясь изредка зеленой или красной вспышкой. Эти вспышки напомнили Карлу цветные сполохи московских салютов, и он поднял бокал еще выше, мысленно и сам салютуя. Подержал мгновение и опорожнил единым духом, забыв, где он и с кем, — так реально рассыпались перед ним ракеты, вырвав из темноты кремлевские стены и купола Василия Блаженного…

Тряхнул головой, освобождаясь от видения. По ту сторону стола кутается в меховую накидку Эрнестина, не сводя с него своих выпуклых глаз. Карлу стало неприятно, словно Эрнестина прочла его мысли.

— Почему ты не пьешь шампанское? — сказал первое, что пришло в голову, лишь бы нарушить молчание.

Эрни передернула плечами.

— Что-то холодно… — пожаловалась.

Кремер придвинул к ней рюмку с коньяком, но девушка снова упрямо покачала головой. Только пригубила, когда Карл, взяв из рук кельнера бутылку, сам налил ей.

— Может, кофе? — сделал еще одну попытку Карл.

— Не нужно ничего…

Эрнестина спрятала подбородок в пушистый мех, и снова Карлу стало не по себе под ее изучающим взглядом.

— Тебе никогда не бывает страшно? — спросила неожиданно.

Кремер снисходительно улыбнулся.

— Нет в мире человека, который не испытал бы этого, — начал тоном учителя. — Страх за собственную жизнь, за своих близких. Наконец, — повернул бокал за тонкую ножку, — страх быть обманутым, потерять имущество… Человек большую часть своей жизни чего-то боится…

Эрнестина не изменила позы.

— Нет, не то, — перебила Карла с досадой. — Одно дело — страх, когда в тебя стреляют и ты спасаешь свою жизнь… Или просто нервничаешь перед тем, как сделать решительный шаг… А иногда чувство страха преследует тебя даже во сне! Ты не боишься будущего, Карл?

Кремер на секунду зажмурил глаза. Он понял, что тревожит Эрнестину, но ее переживания не взволновали и не могли взволновать его. То, чего она боялась, было желанным для него.

— У меня раскалывается голова и порой не хочется жить, — с горечью продолжала Эрнестина. — Что со всеми нами будет? Ты не задумывался над этим?

Кремер покачал головой.

— Счастливый человек… И ты сможешь смотреть в глаза тем, кто придет к нам победителями?

— Нас еще не победили, и неизвестно, как еще все повернется, — попробовал перевести разговор на другое Карл. — Фюрер обещает нам, что…

— Погоди, — остановила его Эрни, — дело не в том, кто и что обещает… Отец говорит, что мы ни в чем не виновны, что мы лишь исполняли свои обязанности, и никто на свете ни в чем не может обвинять нас. Гестапо и СС — не наша выдумка, и то, что уничтожались евреи, тоже по касается нас. Но это же не так… Скажи мне, Карл… Ведь не так?…

Девушка часто-часто заморгала, и Карлу показалось, что она сейчас заплачет. Он понимал ее и мог бы ответить прямо, честно, но не имел права. Потому и ответил с деланным равнодушием:

— Я не желаю еще и этим забивать себе голову. Моя совесть чиста — и это главное.

— И ты считаешь свою совесть чистой только потому, что не держал в руках оружия?

— А почему бы и нет?

Разговор начинал интересовать Карла, и он подзадорил Эрнестину.

— Наверное, я боюсь потому, что чувствую себя виноватой, — вздохнула она. — Ведь там, — неопределенно махнула рукой, — всех нас считают врагами — воевал ты или нет. Немец — и все…

Карл вспомнил Ульмана, и горький клубок подступил к горлу. Но чем он мог помочь Эрнестине? Рассказать о смерти старого Фридриха?

— Со временем все станет на свои места, — сказал задумчиво. — Конечно, трудно сразу остудить разбушевавшиеся страсти, и каждому из нас придется пережить немало горьких минут. Мы заслужили их. Если не вы лично, так ваш брат или знакомый строили концлагеря и запускали ФАУ. И все же, я уверен в этом, пройдет время и станет ясно, кто порядочный человек, а кто негодяй. Главное — не запачкать себя. Ни сейчас, ни потом… — Кремер посмотрел на Эрнестину и увидел в ее глазах слезы.

— А если не можешь найти границу между грязью и чистотой? — прошептала едва слышно.

«Конечно, — подумал Карл со злостью. — Танцевать с эсэсовскими офицерами, любоваться военными парадами, мечтать об украинских и приволжских землях, жить в роскошной вилле, зная, что это вечно и даровано богом, — очень приятно. А теперь, когда наступает расплата, заговорила совесть, стало страшно. Что ж, тяжелое похмелье!..»

Эрнестина посмотрела на него грустными глазами и сказала:

— Отец хочет отправить меня с матерью в Швейцарию. Там у нас под Женевой собственный дом, и он считает, нам будет там лучше. А я хочу посоветоваться с тобой.

— Если бы у меня была такая возможность, — ни на миг не задумался Карл, — давно бы уехал в Швейцарию.

— Это так далеко от тебя…

— Я приеду, как только улажу дела, — подбодрил ее Кремер. — Тебе там будет легче и, — улыбнулся ободряюще, — скорее избавишься от страха перед будущим.