"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Форш Татьяна Алексеевна - Страница 2103

У меня аж дыхание сперло от такой наглости. «Что ж, ты, говорю, бандит, прохожих обираешь?» Смеется, собака, зубы скалит. Ну, думаю, смейся, смейся. И я с тобой посмеюсь. «Давай, говорю, весь лоток за золотой?» У него глаза заблестели — давай, говорит, согласен. Еще бы ему не согласиться! Ну и купил я весь лоток. Не пожалел нашего золотого.

Смех заглушил конец разговора.

Хрустнувшая позади ветка заставила безбожника отвлечься. В спину осторожно засопел брат Така.

— Что там? — неожиданно робко спросил он.

— Посмотри.

Шумон отодвинулся, освобождая место. Дав монаху насмотреться, он заметил:

— Это не лес, это черт знает что. Тут людей как у эркмасса на кухне в день тезоименинства.

— Может ловчие? — неуверенно предположил монах.

— С такими-то рожами? — усмехнулся безбожник. — Скорее уж бродяги. Как это их гнев Божий обошел?

Люди внизу, казалось, ничего не боялись. И это не походило на браваду. Они держались совершенно естественно. Ни в разговорах, ни в их поведении Шумон не заметил никакой нервозности. Это заставляло думать, что перед ним либо ничего не боящиеся горожане, либо издревле живущие в этом лесу разбойники, почему-то понятия не имеющие о том, что твориться вокруг них.

Шумон не успел поделиться своими соображениями с монахом, как люди у ручья зашевелились — видно варево уже поспело, и потянулись к костру. Через мгновение из-за деревьев вышли еще двое. Глаза одного из них закрывала черная тряпка. Он медленно шел вперед, ведомый своим спутником.

— Слепой, — шепнул Шумону в ухо брат Така, а от костра кто-то крикнул:

— Эй, Хамада, Ефальтий, где вы там?

Эти два слова «Хамада» и «слепой» слились в голове Шумона в единый образ.

Конечно, это оказались разбойники. Мало кто из горожан не слыхал о Слепом Хамаде, вожаке шайки фальшивомонетчиков.

Дальнейшее сидение в кустах становились не только бессмысленным, но и опасным. Шумон пополз назад. Добравшись до брошенных мешков, он поднялся на ноги.

— Стражников бы сюда, — мечтательно сказал брат Така, — мы б их прижали…

Он тряхнул головой и улыбнулся своим мыслям, представляя, что тут начнется, если вдруг прямо с неба на разбойников посыплются стражники… Шумон мыслил ближе к реальности.

— А вот им, что нас с тобой прижать никакой помощи ненужно. Своими силами обойдутся.

Безлесный овраг еще щедро освещался солнцем, а в лесу потихоньку станови лось все темнее и темнее. Сумерки пока ощущались только у земли, глаза переставали отличать мелкие детали, и трава казалась ковром, стелящимся под ноги. Это означало, что скоро двигаться можно будет только на ощупь.

Осторожно пробираясь в сгустившихся сумерках они прошли еще два поприща и вышли на засеку, сплошь устланную поваленными деревьями. Она осталась в память о бунте приверженцев Просветленного Арги произошедшем пять лет назад.

Тогда, фанатики из секты Просветленного, подняли фермеров Внешнего Пояса Обороны, разоренных трехлетними недородами, и штурмом овладели Гэйлем. Этот бунт, обычный, рядовой по меркам Империи, какие случались чуть не ежегодно, был жестоко подавлен Императором.

Выбитые из Гэйля повстанцы отошли в лес, к городу Справедливости, построенному Аргой где-то в глубине леса, соорудив эту засеку, в надежде отгородится ей от Императорской кавалерии. Это, однако, не помогло. Город Арги после пятнадцатидневной осады захватили и разрушили. Сам Просветленный погиб. Отдельными вспышками восстание продолжалось еще около года, но к началу полевых работ постепенно сошло «на нет», оставив после себя скрытые где-то в лесу развалины города Справедливости и эту засеку. Стволы лежали на ней в беспорядке, топорщась щетиной хотя и полусгнившие, но все еще способные выполнить свое предназначение — задержать любого, кто попытается пройти через них. Засеку сделали шириной шагов в сто и уходила в обе стороны куда-то в глубину леса.

— Верно идем? — спросил Шумон.

— Вернее некуда. Перейти надо, а там упремся…

Брат Така не рискнул переходить преграду спиной вперед и, несмотря на приближающуюся ночь, в полный голос читая «Дневное покаяние», стал прыгать через стволы. Подгнившие деревья скрипели, грозили острыми сучьями, но остановить путешественников не смогли.

— Вот и дошли, — удовлетворённо сказал монах на другой стороне. — За засекой еще три поприща и все. Отдых!

Когда они вышли к часовне из-за кромки леса, отчетливо выделявшейся на сиреневом небе, показался Лао, добавив свой скупой свет к лучам заходящего солнца.

Часовня стояла внутри легкой решетчатой ограды. Ажур металлических прутьев окружал сад и несколько низких домиков расположившихся внутри неё.

Из-за деревьев виднелась крыла большого двухэтажного дома. Около ворот брат Така сбросил с плеч мешок и достал большой ключ. Запор щелкнул, монах плечом отодвинул створку, пропуская вперед Шумона:

— Входи, безбожник, — голос его был весел. — Неси грешную плоть в святое место.

Заперев дверь, он обычным образом, лицом вперед пошел к часовне. Здесь, за оградой, монах чувствовал себя в полной безопасности. Чувство зависимости от безбожника, угнетавшее его на протяжении всего пути исчезло, и он, по-хозяйски оглядывая постройки, уже не обращал внимания на Шумона. Пару раз, только когда тот попался у него на дороге, просто отодвинул книжника хорошей затрещиной. Не со зла, конечно, а просто чтоб знал свое место и не лез под ноги…

Поужинав, после вечерней пляски и охранительной молитвы, совершенных братом Такой они улеглись на длинные жестокие скамьи, предназначенные в обычное время для гостей, приглашаемых на богослужения. Через незакрытые ставни в часовню вливался свет Лао и Мульпа, падавший на мозаичный пол и груду скамеек, сложенных в углу до лучших времен. Несколько минут эхо бросало от стены к стене скрип скамеек и покряхтывание людей, устраивающихся на ночь, а потом наступила тишина.

— Эй, безбожник, — негромко окликнул Шумона брат Така и задал вопрос, который мучил его с полудня, — Ты почему не сбежал сегодня? Там, у Парных холмов?

— Куда торопиться? Успею, — ядовито откликнулся безбожник. — Будут еще возможности.

Брат Така почувствовал, что он ехидно улыбается.

— Что же это за возможности такие? — оскорбился он. — Другого случая у тебя не будет. Это я тебе обещаю.

— Это почему же?

— Я сильнее. И удар у меня покрепче будет. Или вообще… Свяжу и стану носить с собой.

«Зазнался монах, — подумал Шумон, — осаживать его надо».

— Есть сила духа, и есть сила тела… — наставительно сказал он. — Телом ты сильнее.

— Знаю, знаю, — откликнулся Брат Така.

— Так вот у тебя сила тела больше, чем сила духа, а у меня наоборот. А куда телу против духа? Это самое главное!

«Эка занесло его, — подумал монах, — если его не укоротить, так он черти что о себе возомнит».

— Силу духа даёт только Вера, — сказал он таким тоном, каким обычно говорят с ущербными людьми, — а у тебя её как раз и нет!

Шумон пропустил его тон мимо ушей и ответил по существу:

— Вера есть у всех. Только каждый верит в своё. Ты веришь в шестивоплощенного Карху и тень его, а я в силу Духа и разум человеческий.

— Да ты глуп, безбожник, — удивленно произнес монах. Он ответил так быстро, что Шумон понял — тот его и не слышал. — Как же можно верить в разум и не верить в Карху? Ведь наша способность размышлять от него.

Он поднялся со своего скрипучего ложа и сел. Шумон же закинув руки за голову, спокойно ответил:

— Тут, брат, опять-таки вопрос в точке зрения. Ты веришь в то, что Карха дал нам разум, а я думаю, что наш разум дал нам Карху.

— Зачем? — удивился нелепости такого предположения монах. Он наклонился вперед, пытаясь разглядеть лицо соседа — нет ли на том улыбки.

— Зачем? — переспросил Шумон, поднимаясь и усаживаясь напротив. — А зачем костыль хромому?

Он понимал, что не в силах убедить тупого монаха в своей правоте, но всеже начал говорить ему о своем видении мира. Безбожник говорил об этом, как давно продуманном, взвешенном в правильности чего ничуть не сомневался.