"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Форш Татьяна Алексеевна - Страница 1637

А что тут, интересно, могло произойти, кроме того, что у всех произошло? Разве не за этим — то есть, в том числе — сюда и шли? Олег попытался встроиться в треугольник взглядов: Король-Кессель-Галя. И обнаружил, что Кессель и Галя… стараются без причин друг на друга не смотреть. То есть, Галя старается не смотреть на Кесселя — вот она вышла из бассейна, отжимает полотенцем волосы… а Кессель на нее глядит… Какого черта — есть глаза, вот и глядит. Галя ведет себя странно, вот что. Обидел он ее, что ли? Олег зажмурился, нырнул и вынырнул, тряхнул головой. Имя собственное «Кессель» в сочетании с глаголом «обидел» — это катахреза. Убить — да, этот может. А вот обидеть — никак…

Он проплыл под водой всю длину бассейна, глядя на отливающий синим кафель, вынырнул. И тут сообразил. А сообразив, поскользнулся, набрал в рот воды и долго кашлял. Это же он точно так же не смотрел на Таню в душе час назад… Но Галя же давно здесь… И Кессель не девственник, хоть и не бабник — извините за такой каламбурчик. Был женат, был у него ребенок… Моя твоя решительно не понимай.

Как Винницкий вживается в женщину — Олег увидел впервые, и было это зрелище более чем занимательное. Во-первых, Король понял, что Король-то голый, чуть покраснел и, стараясь ни на кого не смотреть, завернулся в полотенце аж по грудь. Потом он пошел к кофеварке — мелкими шажочками, немного покачивая бедрами, ступая сначала на носок и опустив глаза в пол, чтобы случайно — спаси Аллах! — не пересечься взглядами с Сусликом. А вот когда он сел в шезлонг с кофе, он рискнул на Кесселя посмотреть — тот как раз отвернулся, соскользнув в воду — и с такой нежностью посмотреть, что Олег закусил губу и несколько раз легонько стукнулся лбом в бортик бассейна, чтобы не заржать. Ай да Король!

И тут Винницкий стал прежним Винницким, и выпрямился в шезлонге. В дверях, скрестив руки на груди, стоял Вадим Арович в синем шелковом кимоно — и вопросительно смотрел на Короля. Из-за его плеча так же вопросительно глядела Майя. Винницкий легонько кивнул головой в сторону бассейна, показал глазами на Кесселя, пьющего кофе у бортика, на Галю, лежащую под ультрафиолетовой лампой — и сделал пальцами короткий, всем понятный жест.

Габриэлян приподнял брови и сжал губы — выражение лица, которое означало «Хель меня побери …»

Да понял я уже, понял — удивляться-то тут чему? Ну не спал он с ней раньше, так сами же прикинули, что все должно со временем вернуться.

Вернуться. Все. Ох.

Действительно побери.

Еще секунда — и этот молчаливый обмен взглядами привлек бы всеобщее внимание, но тут Габриэлян подхватил Майю на руки и с криком «Джеронимоооо!» сиганул в бассейн.

По помещению прошлась цунами. С ног до головы облитый и возмущенный Король попытался было повторить олегов номер, но был опять зажат, упакован в кимоно и выселен из бассейна.

— Ты, Джеронимо! Я тебе что, американская кавалерия… в синем!

— Только катрана не хватает для полного счастья, — съехидничал Олег.

— О, боги, — Габиэлян закатил глаза.

— Я за него, — огрызнулась Майя. — Сейчас начну всех кусать. Габриэлян, в чем ты мне прикажешь идти обратно в спальню!?

— В костюме Евы.

— И где ты мне найдешь фиговый листок?

— Спросим у мадам Пак. Я отказываюсь верить, — фонтан брызг из-под руки, — что у нее на хозяйстве его нет. Возможно, как раз того самого.

Та-ак, Майя тоже знает. Не в курсе Ирочка и Таня — и, как ни смешно, Галя. Вернее, Галя знает, что Кессель данпил и что у него тормозилось — тоже знает, но не знает, насколько остро для него стоит — гусары, молчать! — этот вопрос.

Как-то незаметно и равномерно все рассредоточились вдоль бортиков. Запахло расставанием. Дверь приоткрылась и в щелочку просунулась корейская девушка в форменном халатике.

— Извините, пожалуйста. Куда принести вашу одежду — в раздевалку или в спальни?

— В раздевалку, — ответила за всех Майя. — И нашу из спален прихвати. Заранее спасибо.

Стало теплее, подумал Олег. Стало теплее. И Габриэлян прав. Если даже отсюда никуда не хочется уходить, то как же оно было бы… Не могу. Не буду об этом думать.

Окончательное прощание происходило в том же холле — чинно, почти официально. Таня по-сестрински поцеловала Бегемота в щечку, сунув ему в ладонь — сердце забилось чаще — карточку с номером комма. Кессель, прощаясь с Галей, поцеловал ей руку. Король и Ира напоследок впились друг в друга так, что все французы, увидев это, сдохли бы от зависти. А Габриэлян и Майя друг к другу даже не прикоснулись — но на пересечении их взглядов Бегемот оказаться категорически не хотел: незачем лишний раз попадать под рентген.

Очередная корейская девушка принесла подносик с восемью глиняными наперсточками и глиняной же бутылкой сливового вина — на посошок.

Уже на выходе четверка столкнулась с очередным клиентом — пухлым дядькой в дорогом костюме. Дядька застыл на пороге, и Олег секунды две не мог понять, что же с ними не так, на что это встречный таращится, разинув рот. Наконец сообразил, что голая грудь Короля, к виду которой он уже успел привыкнуть, свежему взгляду должна показаться несколько неуместной — в сочетании с жилеткой и пиджаком.

— Да, — сказал Габриэлян, сочувственно кивая головой. — Это очень дорогое заведение.

— Когда-нибудь, — проворчал Король, огибая соляной пончик в дверях, — мэрии это надоест, и она опечатает твое чувство юмора.

— И я первый вздохну спокойно. — Габриэлян ткнул пультиком в сторону своей «волги-осень», та готовно вспискнула и распахнула двери.

— Всё, — сказал Габриэлян, садясь за руль. — Господа, у меня… да-да, оно самое. Ревизоров нет и не предвидится, но вот помимо рутины мне нужна информация по Шанхаю и, причем вчера.

— Тебе — или… — Король поднял брови домиком.

— Я не удивлюсь, если «или» затребует ее у меня «вчера» недельки через две.

— Информация какого рода? — спросил Кессель — так спросил, будто ждал этого.

— Канал в Японию. Широкий. Судоходный. Чтобы при надобности можно было переправить и людей, и оружие… Потому что над границей тучи ходят как-то очень хмуро.

— Вся контрабанда Шанхая в руках мафии, — сказал Кессель. — И русского там засекут очень быстро.

— Ты имеешь в виду… — начал Король.

— Что лучше будет, если там объявится американец. Ты ведь этого хочешь? — повернулся Суслик к Габриэляну.

— Тебе нельзя сейчас оставаться в Москве. Как говорил последний советский правитель — процесс пошел. Если Майя увидела невооруженным глазом… Она-то будет молчать, и Галя тоже, но вот за двух других я не поручусь. Сказать им, что об этом нельзя упоминать — это уже сказать им слишком много.

— И еще ты хочешь, чтобы я вспомнил, старые привычки, — спокойно сказал Кессель.

— Не то, чтобы хочу. Но это все равно придется делать. Хотя бы, чтобы выяснить, можно ли, сбросив шкуру, залезть в нее снова.

— Нельзя. Но отрастает новая. И знаешь, она мне нравится.

— Серьезные вы какие, — сказал Король, — сил моих нет.

— Минуту назад, — сказал Габриэлян, — ты сетовал, что мы слишком несерьезны. Определись.

— А вы одновременно. Как называется эта планета, у которой одна половина всегда кипит, а другая — замерзает?

— Никак, — отозвался Олег, — Никак она не называется. Меркурий вращается вокруг своей оси. Фантастику меньше читать надо.

— Сколько ты уже заработал, сто? Ну, получи для ровного счета полтораста. На сэйкэнах, на пальцах и на кокэнах[177].

— Слушайте, — взмолился Олег, — а может, Короля пошлем в Шанхай? Там, говорят, евреи живут еще со времен Хазарского каганата. Его никто и не отличит. Разве что по шуму…

— Хватит, — сказал Габриэлян. — Действительно хватит. Вакансия в Шанхай закрыта. Вакансий на Меркурий пока нет. Король, ты сказал полтораста, значит полтораста, — Олег пробурчал что-то невразумительное и, кажется, не очень цензурное, — но поскольку ты испортил ребенку праздник, ты оплатишь ему следующий. Бегемот… будь благодарен за наказания, которые делают тебя сильнее… и умнее.