"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Форш Татьяна Алексеевна - Страница 1629

— он по-настоящему обрадовался. Это было хотя бы знакомо.

— А чьи слова, Лаура? — радостно вякнул он по окончании номера. — То есть, я не про эту, «наше всё» я узнал. А другие?

«Лаура» перечислила с десяток имен, половина из которых говорила Олегу о книжных небоскребах в квартире Габриэляна, а половина — ничего не говорила.

— Всё старое? — спросил он, почти зная ответ. — Не пишут больше — или вам не нравится?

— Почти не пишут, — подумав, ответила Майя. — И не нравится. И петь тяжело. Один сплошной вялый верлибр.

— Пишут иногда. — Габриэлян опять прикрыл глаза. — Хотя это, пожалуй, не споёшь.

— Из следственного дела? — спросила Майя.

— Да.

— И что ты сделаешь, когда встретишь автора?

— А я разминулся с ним на сутки. Несколько лет назад. А его наследник, — Габриэлян отхлебнул вина из чашки, и Бегемот засек волшебника, который не дает фарфору просохнуть: Галя. — Его наследник стихов не пишет, и вообще, судя по всему, не любит — зато любит хорошие песни. Интересная аберрация. А один из его друзей, — Габриэлян покосился на Кесселя, — неплохо переводит. Не стихи, песни. Преимущественно шэнти. Он калечит текст как бог черепаху, но ему удается поймать spirit.

Габриэлян кашлянул и продекламировал:

— Покинул бар одетый в килт шотландец молодой.

Нетвердою походкой он шагал к себе домой,

А так как слишком много было принято на грудь -

Свернул с дороги он, решив под кустиком вздремнуть.

— Там дальше такой еще традиционный припев, фиддл-ди-ди…

— Ринг-динг-дидл-дидл-ай-ди-о! — пропела Русалочка. — Ринг-динг-дидл-ай-о! Да вы что, Вадим Арович! Ее половина Москвы поет! Это же «Шотландский килт»! И вы в самом деле знаете автора?

— Автор — Майк Кросс, примерно 60-е годы ХХ века, — хмыкнул Суслик. — А с переводчиком да, знакомы.

— Тоже по следственному делу? — ухмыльнулась Майя.

— Исключительно по оперативной работе, — Габриэлян клятвенно прижал ладонь к груди.

— Скажи, Габриэлян, как так вышло, что все хорошие поэты уходят в подполье?

— Я не думаю, что все, — серьезно сказал Габриэлян. — Просто о тех, кто в подполье, так или иначе, а всё-таки узнаёшь. А остальные — они наверняка есть — пишут в стол, печатаются в каких-то сетевых альманахах — их ведь бесчисленное множество и их никто не читает.

— Их я читаю, — сказала Майя. — В поисках чего-то стоящего. А потом плюю и зарываюсь в библиотеки старых книг.

— Начинающим никто не ставит вкус, — продолжал Габриэлян. — Им его сбивают… Но всё равно, мало, конечно. И дело даже не в тирании — хорошие стихи здесь писали при режимах, по сравнению с которыми нынешний — морковный кофе. Из средней руки поэтов времен террора можно собрать три приличных литературы. Это что-то в воздухе изменилось.

— Ты же эксперт, — подначила Майя. — Скажи, что? Ведь нечерта петь, совершенно нечерта! Репертуар Пиаф, Лепелетье, Шарона — а когда у меня свой-то будет, а?

— Если бы я мог сказать, что… На самом деле, девятнадцатый и двадцатый — скорее исключения. Здесь, бывало, столетиями ничего не росло. Я только разницу фиксирую. Тогда образованный класс писал чуть ли не весь. Такие горы графомании — вы себе представить не можете. Моя прапрабабушка по материнской линии писала неплохую прозу — но редко и мало, а зарабатывала на жизнь рецензиями на литературную «текучку» — на то, что люди сами присылали в издательства, — пояснил он. — Понимаете — это работа была. Этим кормились. И вот на этом гумусном слое стояла литература. А кто пишет сейчас? Подростки. Профессионалы. Большинству и в голову не приходит.

— Ладно, — фыркнула Майя. — Зато теперь у меня в репертуаре появилась настоящая ребелянтская песня, да причем такая, которую можно петь в открытую. Хо-хо!

И, конечно, она запела «Шотландский килт», и к финалу Бегемота, как и того шотландца, поднял на ноги природный зов, и от смеха он еле добежал до места отдохновения. Там, при финальном стряхивании, он снова согнулся пополам — ну и песенка, на собственный член теперь невозможно смотреть без хохота!

На выходе из туалета его встретил Король, направлявшийся туда же.

— Молодой человек, — сказал Король, — здешняя вода течет и под лежачий камень и вообще куда угодно, но по традиции для этого дела всё же нужны двое. А традиции — это святое.

— А я думал, мы до утра будем песенки петь, — подковырнул его Олег.

— Дитё просится на травку, — понимающе кивнул Король.

— Бегемот, — сзади, как обычно, незаметно оказался Суслик, обминающий сигарету в пальцах. — В Москве по статистике каждая четвертая совершеннолетняя женщина подрабатывает личными услугами. Но далеко не каждая четвертая — и даже не каждая четвертая среди дипломированных гейш — при этом превосходный бард.

— Или гениальный танцор фламенко, — кивнул Бегемот.

— Нет, фламенко это так, увлечение, — Суслик запалил сигарету, сунул ее в зубы и тоже ошвартовался у писсуара. — Она медик, мануальный терапевт. Действительно гениальный.

— А Ирочка? — кудрявая хохотушка, которая почти все время щекоталась с Королем, ни с чем таким возвышенным у Олега не отождествлялась.

— Психолог и социолог, — Король упрятал в брюки то, по чём сразу было видно, что он только прикидывается евреем. Застегнулся. Переместился к умывальнику. — А ты помыло ли руки, дитё?

— У вас самих невыносимый грязь, папаша, — огрызнулся Бегемот. — А кто… Русалочка? — он уже успел благополучно забыть имя «своей» девушки.

— Таня — тоже гейша. Майко[170]. Она ещё ни разу с нами не работала.

Правильно угадал, подумал Олег. Но если две из них гейши, а две — врачи…

— Погодите… никто из них не обязан с нами спать, так?

— Именно, — Суслик тоже застегнулся и начал мыть руки. — «Сондовон» — заведение для качественной психологической разгрузки, в которую секс может входить, а может и не входить.

— Так что или растащись на премиальные, или завоюй благосклонность дамы, — выходя, Король хлопнул Бегемота по плечу. — И имей в виду: никто из нас троих сверх таксы не платит.

— А премиальные Тани, учитывая класс и репутацию Майи, наверняка будут таковы, что… — Суслик скомкал полотенце и запулил им, не глядя, точно в корзину. — Словом, твое жалование их пока не покроет.

Он отправил в утилизатор потушенную сигарету, щелкнул по кнопке автомата и словил на выдаче одноразовую зубную щетку, уже пропитанную гелем. Вернулся к умывальнику.

Олег подумал и решил, что кофемолку придется обучать как минимум санскриту. И духовку. И вообще всё. Потому что он же теперь все время будет думать про эти треклятые премиальные. Ну невозможно же — получается это он должен ухаживать за девушкой, чтобы денег не платить. На санскрите. На иврите. И на науа.

— Погоди, погоди, я не понял систему! Если мне после всех этих развлечений хочется перепихнуться, а гейша мной не заинтересуется…