"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид - Страница 1194

В группе единственным настоящим охотником была Нижнимор. Они с Аннерби прорезали путь в паутинных заграждениях и спустились до самого низа. Шерканер висел сверху, спуская им вниз свет и тепло.

– Вижу пять бассейнов… два взрослых таранта. Дай чуть больше света.

Шерканер спустился ниже, почти весь свой вес перенеся на паутину. Свет в его нижних руках доходил до дна пещеры. Теперь он тоже видел два из пяти бассейнов. Они были почти свободны от снега. Лед типичный для гибернационного бассейна – абсолютно без пузырьков. Подо льдом очертания животного, замерзшие глаза поблескивают на свету. Ну и громадина! Но все равно, это должен быть самец: покрыт дюжинами рубцов от детей.

– Остальные бассейны – склады еды. Свежая добыча, как и следовало ожидать.

В первый год Нового Солнца такая пара тарантов остается в своей глубине, высасывая соки из своих запасов, а дети вырастают до величины, когда можно будет учить их охотиться – после того, как улягутся пожары и бури. Таранты – чистые хищники, и хотя они и вполовину не такие умные, как тракты, выглядят очень похоже на настоящих кобберов. Убить их и присвоить их еду – необходимость, но это казалось не охотой, а бойней.

Работа заняла еще час и потребовала почти всего оставшегося экзотерма. Потом все последний раз вылезли на поверхность – восстановить, насколько возможно, паутинные барьеры. У Андерхилла онемели несколько плечевых суставов, и кончиков левых рук не ощущалось. Скафандрам пришлось за последние несколько часов пережить многое, они были в проколах и заплатах. У Эмбер сгорело несколько запястных сочленений скафандра от слишком тесного контакта с экзотермами и замерзшим воздухом. Пришлось дать этим конечностям замерзнуть. Несколько рук ей, вероятно, придется потерять. И все же они трое еще секунду постояли вместе.

Наконец Эмбер сказала:

– И это вот считается триумфом?

– Да, – ответил Аннерби твердым голосом. – И ты чертовски хорошо знаешь, что Джил был бы согласен.

Они сомкнули конечности в унылом пожатии – почти точная копия статуи «Создание Аккорда». Даже Отсутствующий Товарищ был.

Эмбердон Нижнимор отступила в расщелину скал. Зеленый светящийся туман вышел из паутины, когда она там прошла. Внизу она вольет экзотерм в бассейны. Вода превратится в холодную грязь, но в нее можно будет зарыться. Если открыть скафандры пошире, можно надеяться на равномерное замерзание. А если нет – против этой последней большой опасности у них средств нет.

– Посмотри последний раз, Шерканер. Дело рук твоих.

Из голоса Аннерби исчезла уверенность. Эмбер Нижнимор была солдатом; и с ней сержант Аннерби выполнял свой долг. Теперь он, казалось, отключился от боевого режима, и так устал, что с трудом держал брюхо над снегом.

Андерхилл выглянул. Они стояли в паре сотен футов над уровнем склада тиферов. Полярное сияние погасло – движущиеся световые точки, вспышки в небе – ничего этого давно уже не было. В исчезающем свете склад казался пятном черноты среди залитой серым равнины. Но чернота эта не была тенью. Это был порошковый краситель, который взрывом разметало по всей конструкции.

– Такая мелочь, – сказал Аннерби. – Несколько сотен фунтов черной краски. Ты в самом деле думаешь, что это сработает?

– А как же. Первые часы Нового Солнца – это адское пламя. Черный порошок нагреет всю технику куда выше любого конструкторского допуска. Ты же знаешь, что случится при таких вспышках.

На самом деле сержант Аннерби сам руководил этими испытаниями. Сотни раз свет солнца средней яркости падал на окрашенный черным металл – и за минуты металл расплавлялся, оси приваривались к втулкам, поршни к цилиндрам, колеса к рельсам. Войска противника будут вынуждены отступить под землю, а самый важный для них склад погибнет полностью.

– Это последний раз, когда может сработать твой фокус, Шерканер. Несколько барьеров, несколько минных полей остановили бы нас намертво.

– Конечно. Но изменится и другое. Это последняя Тьмы, когда наш род впадает в спячку. В следующий раз это будет уже не четыре коббера в скафандрах. Вся цивилизация останется бодрствовать. Мы колонизируем Тьму, Хранкнер.

Аннерби рассмеялся, явно не поверив, и махнул Андерхиллу в сторону расщелины и лежащей за ней глубины. Как бы он ни устал, сержант спустится последний, установщик окончательного барьера.

Шерканер бросил последний взгляд на серые равнины и на висящие занавесы невероятного северного сияния.

Время жить и время спать, в мире много надо знать.

9

Детство у Эзра Винжа было в общем защищенным и безопасным. Только однажды подвергалась его жизнь настоящему риску, да и то в результате до преступности глупого случая.

Даже по стандартам Кенг Хо семья Винж. 23 была весьма обширна. Были ветви Семьи, которые не соприкасались годами. Ветви Винж. 23.4 и Винж. 23.1 почти все время были растянуты на половину Людского Космоса, составляя собственные состояния и вырабатывая собственные нравы. И, быть может, после этого времени и лучше было не пытаться синхронизироваться – если бы не благословенный шанс, который свел все три ветви при Старом Кьелле, да еще в одно и то же время. Так что они несколько лет осторожничали, строя времянки, которые более оседлые цивилизации назвали бы дворцами-базами, и пытались выяснить, как изменилась у других их общая основа. Ветвь Винж. 23.1 была консесусной демархией. Это не сказывалось на торговых отношениях, но тетя Филипа была скандализована. Маленький Эзр помнил ее возмущенные слова: «Никто не лишит меня голосованием моих прав собственности!» Винж. 23.4 была с виду куда ближе к тем ветвям, которые знали родители Эзра, хотя их диалект низского был почти непонятен. Семья Винж. 23.4 не заботилась о честном поддержании стандартов вещания. Но стандарты – вещь важная, даже важнее черных списков. На пикнике кто-то проверял детские скафандры, и чья-то автоматика их перепроверяла, но никто не ожидал, что «атмосферо-секунда» означает для твоих кузенов не то, что для тебя. Эзр забрался на камешек, кружащийся на орбите астероида, где был пикник. Он был захвачен тем, как его маленькая планетка смещается, повинуясь движениям рук и ног. Но когда у него кончился воздух, его товарищи по игре уже нашли и себе собственные миры в каменном облаке. Монитор пикника не обращал внимания на призыв скафандра о помощи, пока ребенок в нем почти не задохся.

Эзр только помнил, как проснулся в новой, специально созданной палате, и потом несчетное число килосекунд с ним обращались, как с королем.

Поэтому Эзр всегда выходил из гибернации в хорошем настроении. Он испытывал обычную дезориентацию, обычный физический дискомфорт, но детские воспоминания уверяли его, что где бы он ни был, все будет хорошо.

И в этот раз сначала не было разницы, только все было как-то мягче. Он лежал почти при нулевой гравитации, утопая в теплой кровати. Было впечатление простора, высокого потолка. На стене рядом с кроватью была картина… невероятно тщательно выполненная; возможно, фотография.

Триксии эти картины очень не понравились.

Эта выпрыгнувшая мысль помогла как-то определить контекст пробуждения. Триксия. Триленд. Экспедиция к Мигающей. И это уже не первое пробуждение. Были очень плохие времена, нападение эмергентов. Как же они это победили? Перед засыпанием – что он помнит последнее?

Дрейф во тьме на подбитом посадочном модуле. Уничтоженный флагман Парка. Триксия…

– Кажется, это его вывело из бессознательного состояния, предводитель.

Женский голос.

Почти невольно Эзр повернул голову на звук. Рядом с его кроватью сидела Анне Рейнольт, а рядом с ней – Томас Нау.

– Стажер Винж, я рад видеть вас снова среди живых.

Нау говорил озабоченным и торжественным голосом.

Только со второй попытки Эзр смог произнести что-то членораздельное.

– Ч… что… что произошло? Где я?

– Вы на борту моей главной резиденции. Прошло примерно восемь дней с тех пор, как ваш флот пытался уничтожить мой.