"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид - Страница 1054

Алли знала имя парнишки, потому что самосознание у маленьких детей развито чрезвычайно сильно — их имя присутствует чуть ли не в каждой их мысли.

— Дэнни, — ответила она. — Дэнни Розелли.

— Хорошо, Дэнни, — проговорила мама, — я думаю, ты сегодня ночью немножко погулял во сне.

— Ага, — подтвердила Алли, — погулял, да.

Она восхитилась способностью своей матери уметь логически объяснить всё, что, казалось, не поддаётся логическому объяснению.

— А ты не мог бы сказать нам, где живешь? — допытывался папа.

Алли знала, но пока не собиралась делиться этой информацией. Поэтому она потрясла головой:

— На улице… не помню.

Родители в унисон вздохнули.

Алли не отрывала глаз от отцовской культи. На коже были видны углубления — следы от протеза; но, конечно, у папы не было времени надеть его, когда они обнаружили маленького Дэнни Розелли, заходящегося от крика в кровати их погибшей дочери.

— А что это? — спросила Алли, сообразив, что отсутствие такта у семилетнего ребёнка можно тоже использовать ради своей выгоды.

Отец мгновение колебался, потом ответил:

— Автомобильная авария.

— Ой.

— Точно. Ой.

У отца были ещё и шрамы — на лбу и на щеке. Значит, катастрофа забрала у папы правую руку, а взамен оставила шрамы. Всё это довольно неприятно, но могло быть гораздо хуже. Собственно, хуже и было, потому что они потеряли дочь.

Алли умирала от желания сказать им, что они не потеряли её, что она здесь, в этой комнате, рядом с ними… Но ей не удалось найти способа, как это сделать, когда она была под личиной Кэтвумен, и вряд ли удастся теперь — в теле маленького Дэнни.

— А номер своего телефона ты случаем не помнишь? — спросила мама. — Нам очень нужно сообщить кому-нибудь о том, что ты здесь — твои родители, наверно, уже извелись.

Алли не испытывала особой жалости к родителям мальчика — они-то получат своего ребёнка обратно! Да и номера она не знала, так что ладно. Она наконец вместе со своими мамой и папой, они ласковы с ней, они пытаются утешить её… Может, это единственный шанс побыть в кругу своих близких, другого ей не представится…

— Кушать хочется, — заныла она. — Можно мне чего-нибудь покушать?

Родители переглянулись, мама указала глазами на телефон, отец кивнул и вышел из спальни. Не надо быть гением, чтобы понять: он позвонит в полицию с другого телефона. Алли подумывала, а не устроить ли очередную истерику, но осознала, что не может оттягивать неизбежное до бесконечности. Надо просто получше использовать отпущенное ей время.

— У вас есть хрустики — яблочные колечки? — спросила она. — Я люблю их с земляничным молоком.

Она могла бы поклясться, что мама страшно побледнела — такой бледной Алли её никогда раньше не видела.

— Ладно, не надо, — сказала Алли. — Всё равно их у вас, наверно, нет.

— Вообще-то, — проговорила мама, — они у нас есть.

На кухне к ним присоединился папа, незаметно кивнув своей жене. Должно быть, позвонил куда надо. Алли прикинула, что до приезда полиции у них есть ещё минут пять.

Она наслаждалась каждой ложкой смеси для завтрака, сидя со своими родителями за кухонным столом. Пыталась обмануть себя, заставить поверить, что это обычный домашний завтрак…

— Ты прости, если они немного старые, — сказала мама.

— Не, — отозвалась Алли. — То, что надо.

— Их любила наша дочка, — сказал папа. — И тоже с земляничным молоком.

— А что — многие дети любят! — сказала Алли, хотя на самом деле больше не знала никого, кто любил бы эту смесь в таком сочетании. Она зачерпнула розовое молоко — в ложку вплыло последнее яблочное колечко, словно одинокий спасательный круг.

— А ещё можно?

Мама опять наполнила мисочку. Алли ложкой утопила в молоке круглые оранжевые пухлики.

— Комната, где я был — это вашей дочки, да?

Мама кивнула, избегая смотреть мальчику в глаза.

— С нею что-то случилось, да?

— Да, Дэнни, с нею что-то случилось, — ответил папа.

— Может, не надо об этом говорить… — сказала Алли, поняв, что далековато зашла.

— Нет, всё в порядке, — отозвался папа. — Это произошло так давно.

«Не так уж и давно!» — хотела воскликнуть Алли, но вместо этого произнесла:

— Наверно, она вас очень любила.

На этом, пожалуй, следовало и закончить, но она увидела — к тротуару подъезжает полицейская машина, а за ней — другая. Если она собирается это сделать, то должна сделать это сейчас!

— Иногда люди уходят, — сказала Алли своим родителям. — Они не хотят, но не могут иначе. В этом никто не виноват. Я уверен — если бы она могла, она сказала бы вам, что всё в порядке — что с нею всё хорошо. То есть, я имею в виду, люди умирают, но это не всегда значит, что их больше нет.

Но тут её мама с папой переглянулись, а потом посмотрели на Дэнни. В их глазах стояли слёзы. Мама сказала:

— Алли не умерла.

Алли улыбнулась. Как это похоже на её родителей — воспринимать происходящее таким вот образом!

— Конечно, нет. До тех пор, пока вы помните её, она будет жить.

— Нет, — возразил папа. — Мы имеем в виду, что она действительно жива.

Алли медленно опустила ложку в миску, не сводя глаз с родителей.

— То есть как?

— Она просто спит, Дэнни, — ответил папа. — Она спит — уже очень, очень долго.

Глава 28

Спящая мёртвым сном

Коматозный.

Не реагирующий на раздражители.

Находящийся в вегетативном состоянии.

Вот какие сложные слова придуманы медиками для пациента, лежащего без сознания. Думаешь, эти ярлыки что-то значат — например, будто доктора знают, что происходит в мозгу коматозного больного? Ничего подобного. Никто ничего не знает. Кома — так могут называть всё что угодно, но по сути под этим словом подразумевают, что пациент просто-напросто не желает приходить в себя.

В произошедшем несколько лет назад лобовом столкновении Алли Джонсон получила многочисленные внутренние повреждения и тяжелейшие травмы головы. В результате удара она пробила ветровое стекло своей машины и врезалась в мальчика, вылетевшего из ветрового стекла второго автомобиля. Ник умер на месте, но Алли оказалась настоящим бойцом. Её сердце продолжало биться. Оно билось, когда «скорая» мчала её в больницу. Оно билось, когда доктора подключали её к доброму десятку различных аппаратов жизнеобеспечения. Оно билось, пока врачи пять часов боролись за её жизнь на операционном столе, и оно продолжало биться, когда все операции были закончены. Благодаря достижениям науки и тому, что её тело попросту не желало сдаваться, Алли не умерла. Несмотря на тяжёлые травмы, её изломанное тело в конце концов залечило свои раны, а экраны приборов по-прежнему показывали некоторый намёк на мозговую активность, что означало — мозг Алли не умер окончательно. Если бы это случилось, были бы все основания выбросить белый флаг. Но этого не произошло, и теперь её родители жили крохотной надеждой, которая была для них одновременно и благословением, и проклятием.

— Я не стану лгать вам и обнадёживать, — сказал доктор безутешным родителям, когда Алли лежала в коме уже несколько недель. — Она может проснуться завтра, а может — в следующем месяце или через год, может и вообще никогда не проснуться. А если и проснётся, то существует большая вероятность того, что она уже не будет той девочкой, которую вы помните. Её мозг, возможно, слишком сильно повреждён, чтобы выполнять высшие когнитивные[86] функции, но в настоящий момент мы этого не знаем. — Затем в свойственной врачам сострадательной и одновременно бессердечной манере врач добавил: — Ради вашего блага, я бы пожелал, чтобы она либо очнулась такой же, какой была до аварии, либо поскорее умерла.

Но не случилось ни того, ни другого. И теперь где-то в некотором городе, в некоторой больнице, в некоторой палате лежит Алли Джонсон и спит, и не может проснуться…

… потому что её душа потерялась в Междумире.