Разбойница - Кей Фрост - Страница 11

Подобрав поношенный бандитский плащ и остатки ее туники, он бросил одежду в огонь. Женщина вздрогнула, заставив его нахмуриться. Возможно, ей нужно нечто большее. Он вытащил еще один плащ, хранящийся в деревянном ящике, спрятанном в самом дальнем конце пещеры. Плащ из плотного, роскошного материала оказался таким большим, что им можно было обернуть женщину раза четыре.

Гораздо лучше он послужит в качестве одеяла для такого милого создания.

Укрыв ее дрожащее тело, он устроился со спины, прижав женщину к себе. Оборотень почувствовал облегчение, когда она перестала трястись и погрузилась в глубокий сон. Дэмиен знал, что стоило встать, но понял, что не хочет. Стиснув зубы, он медленно отстранился, но все же успел убрать прядь волос с ее щеки. Она околдовала его, вот в чем проблема. У него не было времени на соблазнительных девиц. Тэмпест поручила ему задание, и справедливость за нападение на его кузена должна восторжествовать. Шерифа нужно поймать и наказать.

С рычанием он вскочил на ноги и направился к задней части пещеры. Пора обернуться. Если у него не будет рук, то не возникнет искушения прикоснуться к ней. И может быть – просто может быть, – ему доставляла удовольствие мысль, что женщина проснется и увидит глядящего на нее гигантского дракона.

Глава девятая

Ей снова снился сон.

На мгновение возник вопрос, как Робин могла осознавать, что спит и что она прячется от чего-то в своей голове, вместо того чтобы предстать перед сложившейся в реальности ситуацией. Там происходит что-то… Что-то опасное для жизни, с чем нужно поскорее справиться.

Но как бы она ни старалась, Робин не могла проснуться. Ей снился сон, и ей оставалось только принять его и двигаться дальше. Сначала ничего не было видно. Края раскинувшегося перед ней пейзажа мерцали и перемещались, не позволяя сосредоточиться. Воздух вокруг был теплым, даже приятным, но темным и полным опустошения.

Но когда Робин уже собиралась сдаться, не обнаружив ничего стоящего внимания в своем сне, на горизонте появилась знакомая фигура. Человек прихрамывал, направляясь к ней, как всегда, слегка пригнувшись.

– Папа! – позвала Робин, тут же забыв, что находится во сне, предпочтя здравому смыслу встречу с любимым отцом. Девушка подошла к нему с колотящимся сердцем и встала прямо перед мужчиной. Она потянулась к его рукам, но он крепко сцепил пальцы под длинными рукавами. – О, как я скучала по тебе! Я не собиралась убегать, должно быть, ты знаешь, и если мы просто присядем, я смогу все объяснить.

Но отец отказывался на нее смотреть. Лорд Локсли, казалось, глядел прямо сквозь дочь. Робин словно не существовало. Внутри все упало, и она схватилась за его широкий рукав.

– Папа, посмотри на меня, – умоляла она. – Я сделала то, что должна была сделать ради семьи. Если бы я не ушла, если бы я не боролась, то это пришлось бы делать тебе… Такого я бы не вынесла. Пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста.

Он проигнорировал ее слова и отвел взгляд.

– Ты опозорила меня.

Робин ахнула и отпустила рукав. Она упала перед ним на колени, а вокруг начали вспыхивать воспоминания самых важных и неудачных моментов ее жизни. Моментов, подтолкнувших ее к осознанию, что семья полагается на нее, и только на нее. Ее болеющего брата-близнеца, ушедшего из мира, несмотря на оптимистичный настрой и доброе сердце. Слезы обжигали глаза, и она разрыдалась при виде улыбающегося ей Джона, его фигура дрожала рядом с отцом. Джон действительно почти во всем походил на папу, особенно в отношении к простым людям. Робин стремилась подражать ему во всех аспектах своей жизни, особенно в те трагические месяцы после его смерти.

– Я скучаю по тебе, – прошептала она.

А затем внезапно перед Робин появилась мать, но не та бедная женщина из настоящего. Не больная леди Локсли, которая так и не выздоровела от почти смертельного удара по голове, полученного от копыт нервного боевого коня. Не та мать и жена, почти уже неспособная узнать ни мужа, ни детей.

Нет, эта леди Локсли родом из детства Робин: красивая, беззаботная и щедрая на улыбки. Робин любила ее такой. Любила ее и сейчас, хотя от этой женщины в настоящее время почти уже ничего не осталось.

Она вытянула дрожащую руку и нерешительно коснулась края маминого роскошного синего платья.

– Мама! Мама, это твоя дочь Робин. Ты меня узнаёшь? Я наконец-то вернулась домой, – прошептала она.

Леди Локсли, в отличие от мужа, позволила Робин прикоснуться к себе. Она протянула ей руку и заключила в объятия.

– Здравствуй, моя прекрасная дочь.

Девушка прижалась лицом к прямым черным волосам матери и заплакала. Когда последний раз мама узнавала ее? Казалось, прошла целая вечность. Ее кожа была слишком теплой, даже горячей, но Робин уткнулась в нее носом. Создавалось такое ощущение, будто она месяцами жаждала этого жара. Годами.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– А я тебя, – ответила мама.

Отстранившись, она обхватила щеки Робин. В ее глазах читалась осознанность, а не хаотичное безумие, к которому так привыкла девушка. Робин нахмурилась, когда мать поперхнулась, широко раскрыв глаза.

– В чем дело?

Мама хватала ртом воздух, крепко держась рукой за горло и впившись в кожу, словно что-то внутри отчаянно пыталось выбраться наружу. Спустя мгновение ее взгляд потух.

– Мама! – закричала Робин, когда женщина прямо в ее объятиях свалилась замертво. Женщина была слишком горячей и становилась еще горячее. Горячее, чем горящие угли. Горячее, чем подожженные дрова. Она зашипела, но не отпустила, как можно? Ведь это ее мать.

– Сделай что-нибудь! – кричала она отцу.

Именно в этот момент лорд Локсли признал наконец присутствие Робин: лицо его исказилось от ярости из-за представшей перед ним картины. Вокруг них образовалось огненное кольцо. Робин отпрянула от пламени. Не говоря ни слова, он схватил ее за воротник, вырвал тело матери из ее рук и бросил Робин в пламя.

Пламя.

Оно окружило ее со всех сторон. Девушка поперхнулась дымом и попыталась выползти из огня, но облегчения не наступало. Она горела и кричала, кричала и горела. Она билась в агонии. Кожа Робин, пронзенная тысячами раскаленных добела игл, почернела и лопнула, как у жарящегося на вертеле поросенка. Она умирала. Она…

Робин ахнула, распахнув глаза.

Несколько диких секунд, проведенных в панике, она не могла ничего видеть, слышать и чувствовать. За исключением жара и боли, но они уже стали ее старыми друзьями. Она цеплялась за грудь, не обнаружив ничего, кроме целой ткани. Грудь сотрясли рыдания после того, как она провела рукой по необожженному лицу. Сон казался таким реальным. Даже во сне она не смогла избежать боли. Неужели таков ее жизненный удел?

Успокойся. Ты в порядке.

Она положила левую руку на глаза и попыталась выровнять дыхание. Ей просто приснился кошмар, нет в нем ничего такого. С ее матерью и отцом все в порядке. Джон умер. Сон вовсе не реален.

Вот только пульсирующая боль в плече, горле и легких казалась вполне реальной. Робин словно проглотила пригоршню гвоздей. Она попыталась сосредоточиться на том, что произошло до потери сознания, но воспоминания предстали перед ней хаотично, почти ничего невозможно было вспомнить. Картинки сменяли друг друга: преследующие ее мужчины, боль и нависшие над ней глаза хищника. Она тяжело вздохнула. Галлюцинации, вызванные лихорадкой, – это что-то с чем-то.

Почувствовав сильный запах горящего дерева, Робин нахмурилась. Приподняв немного руки, она прищурилась. Мерцающий теплый свет падал слева и сочетался с мягким треском костра. Ей удалось развести приличный костер до атаки, но к моменту ее пробуждения он должен был уже превратиться в пепел. Девушка отдернула потную руку от лица и осторожно опустила. Из-за лихорадки все тело покрывал пот, но дело не только в этом. Холод больше не сковывал ее тело, и она слышала стук дождя.