"Фантастика 2024-30". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Федоров Александр Николаевич - Страница 1661

***

Правление Вилиодия, которого уже современники назовут Великим, вполне заслуживает отдельной книги. Однако же на этих страницах мы говорим о другом человеке, и потому можем лишь вскользь упомянуть правление этого славного короля, обязанного короной исключительно Каладиусу. И, надо сказать, что в будущем великий маг ни разу не жалел о своём выборе. Можно даже сказать, что он ни разу не пожалел о той политической авантюре, которую затеял.

Однажды Каладиус пообещал тогда ещё герцогу Вилиодию, что последнее слово всегда будет за ним, и что сам первый министр никогда не станет навязывать ему свою волю. В целом можно сказать, что волшебник сдержал данное слово – он был постоянным советчиком и опорой для юного короля в первые годы, но даже тогда никогда не настаивал на собственной точке зрения. Великий маг понимал, что его главная задача – взрастить настоящего государя, обладающего в полной мере чувством ответственности.

Каладиус не ошибся в своём протеже – отсутствие опыта тот легко компенсировал жаждой знаний и невероятно работоспособным разумом. Казалось, его мозг впитывает знания, словно губка. При всём этом король никогда не брезговал мнением окружающих и охотно выслушивал своих советников, в числе которых великий маг, особенно поначалу, был на ведущих ролях. В общем, даже если бы Каладиус мог каким-то чудесным образом взрастить идеального короля Латиона в какой-нибудь алхимической реторте – тот вряд ли мог быть много лучше Вилиодия.

Каждый в королевстве в то время понимал, что главное сейчас было – наладить хозяйство, поднять экономику, которая нисколько не соответствовала тому статусу сверхдержавы, который всегда подчёркивал за собою Латион. Руководствуясь предложениями значительно обновлённого Королевского совета, Вилиодий провёл весьма грамотную налоговую реформу, которая в значительной степени облегчила положение земледельцев. Это дало эффект уже через несколько лет – запущенные прежде поля вновь заколосились хлебами, а житницы чуть ли не до крыш наполнились зерном.

Каладиус всегда сомневался в том, что последовательная череда неурожайных лет была божьим наказанием за грехи Конотора, поскольку был глубоко убеждён в том, что Первосоздатель слишком глобален, чтобы обращать внимания на подобные мелочи. Однако же, словно пытаясь пошатнуть его веру, с воцарением Вилиодия наступили благодатные годы, когда летом было вдоволь и солнца, и дождя, а зимой – снега. Однако, осознавая, что вечно так продолжаться не может, король повелел делать запасы зерна на случай повторения новых неурожаев.

Если Увилл Великий был королём-воином, который мечом отвоевал своё право на корону, и мечом же удерживал его всю жизнь, доказывая соседним правителям право на суверенитет своего королевства, то Вилиодий Великий остался в памяти народа как король-миротворец. Не желая понапрасну тратить людей и ресурсы, он отказался от нелепых нападок на Палатий, подписал торговые договоры с Саррассой и Кидуей. Именно он начал строительство Танийского торгового тракта, чтобы сделать торговлю с Пунтом удобнее и проще.

Апофеозом мирной политики Вилиодия стал брак между его сестрой Пелли, которой к тому времени уже исполнилось двадцать шесть, и новым королём Палатия, который по палатийским монархическим меркам был вполне ещё молод[99] (ему едва исполнилось сорок) и уже несколько лет как вдов. Латион долго пытался привязать к себе северное королевство мечом и цепями, и лишь теперь появился кто-то кто решил сделать это при помощи пары брачных венцов.

С подачи Каладиуса, который, похоже, считал это делом чести, в первый же год царствования Вилиодий реабилитировал принца Конотора, а вслед за ним – и сотни других невинно казнённых или заточённых в тюрьмы. Для последних это было особенно важно, ведь если Белый Мост невозможно перейти обратно, то порог тюремной камеры – вполне. Эти бледные, истощённые, зачастую полоумные люди, многие из которых сидели годами, если не десятилетиями, выходя впервые под открытое небо, ощущая кожей свежий ветерок, благословляли в первую очередь милосердного государя, и лишь затем – Белого Арионна.

Любое государство переживает взлёты и падения. Латион не был исключением – за свою многовековую историю он также и падал, и взлетал. Но смело можно сказать, что возрождение, которое он пережил в эпоху короля Вилиодия, по праву может считаться одним из самых чудесных и выдающихся. Не случайно уже позже, после смерти великого короля, он превратился в героя многочисленных легенд, сказаний и баллад.

В этих сказаниях не так часто упоминалось имя Каладиуса – народ словно не хотел пачкать белоснежный облик своего любимого государя упоминанием этого мрачного колдуна, Ассова посланца. Было даже несколько сказок, в которых благородный Вилиодий сражался с коварным и жестоким Каладиусом, и, конечно, всякий раз побеждал, хотя полностью извести с лица земли и не мог.

Древний волшебник не раз слыхал эти сказки, и всякий раз лишь философски усмехался. Ему было совершенно безразлично, что о нём думали простые смертные. Он не чувствовал никакой досады от того, что они неверно понимали его роль в правлении Вилиодия. Каладиус оставался всё тем же мизантропом, презирающим весь человеческий род. Но всё же иной раз в груди его становилось тепло при воспоминании о том, что именно ему мир оказался обязан появлением Вилиодия Великого.

Глава 49. Орден чернокнижников

Ровно тридцать лет минуло со смерти короля Вилиодия, а правил Латионом он сорок один год. Уже четыре года на престоле восседал его внук, Селедор. Как это часто бывает, боги, одаривая родителей полными пригоршнями, скупятся с их детьми. Ни сын, ни внук и близко не походили на своего предка, хотя король Гериорд, сын Вилиодия, всячески пытался подражать своему блистательному родителю. Увы, зачастую это больше напоминало карикатуру.

Впрочем, Вилиодию удалось создать такой мощный толчок для роста, что и теперь, спустя три десятилетия с тех пор как его не стало, королевство чуть ли не самотёком продолжало крепнуть. Мудрые законы короля, привычка подданных исполнять их – всё это в значительной степени предопределило дальнейшую судьбу государства, так что даже довольно-таки бездарные правители не могли всё это испортить. Во всяком случае, им достаточно было лишь не вмешиваться.

Если что и оставалось неизменным во всём королевстве, так это – Каладиус. Кажется, он застыл во времени – люди, которых он видел ещё в колыбели, старились и умирали, а у него, казалось, не прибавлялось ни единой морщинки. Сейчас, спустя полтысячи лет, на лице великого мага не осталось и намёка на уродливые шрамы от ожогов. Крепкий сухопарый старик с лысой, будто шар, головой, в неизменных тёмных одеждах, которые, казалось, сохранились ещё с тех далёких времён, когда он впервые прибыл в Латион – таков был Каладиус на пороге своего пятисотлетия.

И по веками неизменной традиции он продолжал сохранять за собою два поста – пост верховного мага, и пост первого министра. Что касается первого, то, наверное, во всей Паэтте до сих пор не родился человек, способный его оспорить. Ну а звание первого министра в Латионе давным-давно уже стало чем-то сакрально-декоративным, и функции этого важного чиновника столетиями исполняли другие министры. Ведь – и это тоже казалось почти неизменным – Каладиус почти не проявлял никакого интереса к государственным делам.

Великий маг, словно разочаровавшись в потомках своего короля и едва ли не единственного друга за минувшие несколько сотен лет, начисто игнорировал двор. В последний раз он был в королевском дворце во время коронации Селедора, и с тех пор больше там не появлялся. Более того – и его шикарный особняк в столице пустовал уже около четверти века, а его хозяин перебрался в поместье, находящееся примерно в шести милях от города.

Мрачный нелюдим теперь всё своё время посвящал магии. Если чёрную с красным карету верховного мага и видели в Латионе, так только лишь в Академическом квартале. Его обитатели, многие из которых выглядели куда старше Каладиуса, хотя по возрасту были вчетверо моложе него, были едва ли ни единственными представителями человеческого рода, общение с которыми верховный маг мог ещё выносить.