"Фантастика 2024-30". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Федоров Александр Николаевич - Страница 1605

Пару раз, забывшись, Каладиус даже делал небольшие промахи, вспоминая какие-то небольшие факты из своей настоящей биографии. Вообще он уже настолько хорошо влился в роль великого мага, что, кажется, не переставал им быть даже во время сна, однако же в такие вот минуты откровенности и доверительности всё ещё случались небольшие огрехи. К счастью, Традиус ничего не замечал, понимая, что у человека, прожившего триста лет, должен быть весьма богатый и разносторонний жизненный путь.

Одновременно великий маг готовился к тому, чтобы предстать при дворе. Он понимал, как много любопытных и не всегда дружелюбных взглядов привлечёт он к себе, и хотел быть готов к тому, чтобы при необходимости уметь ответить на самые сложные и неудобные вопросы. В частности, на вопросы, касающиеся неудавшегося отравления и триумфально удавшегося спасения.

Большинство магов считало, что магия и алхимия имеют мало общего. Некоторые алхимические субстанции могли использоваться в волшбе, особенно в зачаровании, но всё же негласно считалось, что последствия алхимического вмешательства, например, отравления, вряд ли можно решить волшебством.

Была, конечно, целительная магия, которая обычно развивалась как отдельное направление, и вот здесь смешение волшебства и алхимии было делом обычным, но и это смешение было условным. Одно дополняло другое, но действовали они обычно порознь. Порошки и пилюли вкупе с заживляющими заклинаниями – чаще всего, лишь этим дело и ограничивалось. Найти в токе крови частицы яда и уничтожить их, не причинив вреда организму – большинство магов назвали бы это чушью. Поэтому Каладиусу нужно было найти достойное объяснение.

– Всё сущее вокруг нас – есть возмущение, – поигрывая кружкой со слегка подогретым вином, объяснял великий маг. – Большинство магов пользуются им, но не видят его и не понимают его природы, подобно тому, как пахарь сеет зерно и после ест хлеб, не имея ни малейшего понятия о природных процессах, превративших одно в другое. Мне же дан великий дар – я вижу возмущение.

Традиус взирал на Каладиуса с благоговением. Он даже отставил свою кружку – признак величайшего волнения и величайшей сосредоточенности.

– На что это похоже?..

– Сложно объяснить… Это – как узор. Как ткань. Или сеть. Или как песчинки, из которых сложено всё вокруг… В общем, я даже не знаю, с чем это сравнить. Это так же сложно, как описать жестами глухому с рождения человеку птичьи трели. Но всё, что есть вокруг нас, сплетено из этих тончайших нитей. И если развязать нужный узелок – предмет или его часть просто исчезнут.

– Так же, как те городские ворота! – восторженно подтвердил Традиус.

Каладиус не стал уточнять, что исчезли не ворота, а лишь их малая часть. Пусть – быть может, через какое-то время люди действительно будут говорить о том, что он заставил исчезнуть целые ворота, а то и целые города. Ему это пойдёт лишь на пользу. Поэтому он лишь кивнул и продолжил:

– Я прекрасно понимаю, что если удастся завязать нужные нити в верный узел – можно создать новые вещи. Можно из ничего создавать камни, а быть может – и целые дворцы. Можно создавать громадные слитки золота, или же зерно, чтобы прокормить бедняков. Наверное, можно даже таким образом создать живое существо, а быть может – даже и существо мыслящее. Может быть, однажды я научусь делать и это…

– Надеюсь, что нет… – поёжившись, покачал головой Традиус.

– Почему это? – удивился Каладиус, не ожидавший подобного.

– Представьте, как жутко будет жить в таком мире!.. В мире, в котором обесценится буквально всё. Если один сможет получить столько зерна, сколько ему захочется, а другой – неограниченное количество золота… Всё потеряет смысл. Во что превратится цивилизация, которой не нужно будет прилагать ни малейших усилий?

– Я не думал об этом раньше, – признался Каладиус. Он действительно об этом не думал, поскольку сама идея подобных возможностей почему-то пришла ему в голову только сейчас, в этом разговоре. – В любом случае, боюсь, что даже если проживу тысячу лет, этого не хватит, чтобы постичь подобные знания. Неведомый был мудр, создавая Сферу.

– Значит, Гурр настолько всемогущ, раз он может создавать гомункулов?

– Не думаю, что это то же самое. Он не создаёт их из возмущения, а лишь вкладывает в неживую материю нечто, что превращает её в подобие живой, – едва проговорив это, Каладиус чуть не поперхнулся. Его внезапно осенило, как можно сделать свою версию значительно более правдоподобной. – И именно об этом я и хотел рассказать. Представьте себе, друг мой, что есть два сорта возмущения. Нет, не так… Возмущение – оно и есть возмущение. Представьте, что есть два разных типа узелков, которые можно из них связывать. Завяжешь так – получишь материю, завяжешь этак – получишь… Не знаю даже, как лучше это назвать. Получишь какую-то функцию, уж простите мне мой академизм – подобных исследований я не встречал прежде ни у кого, так что вынужден именовать понятия, как умею.

– Что вы имеете в виду под словом «функция»? – Традиус, охваченный неподдельным вниманием, наклонился вперёд, ловя каждое слово.

– Нечто нематериальное. Огонь испускает жар, солнце даёт свет, мозг порождает мысли… Вот лежит прекрасно зажаренная курица. Что отличает её от той, что бегает на заднем дворе? Жизнь. Но что это – жизнь? Я не могу ответить на этот вопрос, и поэтому просто придумал некое словечко для этого – функция. То есть курица как совокупность мяса, костей, перьев и крови – есть один тип плетения возмущения. Но жизнь, которая была в ней, и которая её покинула после того, как ей свернули шею – это нечто другое. Это – другой тип плетения.

– И вы можете их различать?

– До известной степени, – осторожно ответил маг, стараясь не ступать на слишком уж шаткий лёд.

– То есть вы можете убить человека, просто развязав узелок и прекратив одну из его функций?

– В теории – да. На практике это сделать чрезвычайно сложно. Если вы представляете себе всё это как узор, который деревенская баба вышивает на покрывале, то глубоко заблуждаетесь. Скорее это похоже на ворох перепутавшихся нитей, где совершенно непонятно, какая из них куда ведёт. За долгие годы я научился видеть лишь некоторые типы этих нитей, и худо-бедно я могу заставить материю исчезнуть.

– Значит, именно так вы сумели уничтожить яд? Прекратив его существование как материи?

– Это было бы невероятно сложно, если вообще возможно, – покачал головой Каладиус, хотя ещё четверть часа собирался говорить нечто подобное. – Отрава, разошедшаяся по жилам, в некотором смысле осталась единой нитью, но всё же эта нить, с другой стороны, распалась на мириады ниточек – по количеству частичек яда. И пусть даже они сохранили некое единство во множестве, чтобы разорвать их, нужно было рвать каждую. У меня не было на это ни возможности, ни времени, ведь нас было пятеро, и все мы быстро умирали. Хотя я, как вам известно, приучил себя к действию очень многих ядов, но это была уже чистой воды алхимия.

– Вы сумели уничтожить функцию яда? – в полнейшем восторге догадался Традиус.

– Всё верно, – осторожно взвешивая каждое слово, подтвердил Каладиус. – Это было какое-то озарение, возможно, вызванное действием яда. Вы же знаете, что в минуту смертельной опасности мы иногда способны на совершенно невероятные вещи. Словом, я вдруг увидел, какие именно узелки нужно разрушить. Я уничтожил не яд, а его функцию. Частицы остались в крови, но совершенно безопасные.

– Возможно, это было вмешательство самого Арионна! – едва ли не в религиозном экстазе прошептал Традиус.

– Вполне возможно, – кивнул Каладиус. – Во всяком случае, я не уверен, что сумею повторить. По крайней мере, хочется надеяться, что не придётся проверять это на практике.

Весьма любопытно, но в будущем именно из этой речи вырастет весьма популярная в научно-магических кругах теория, которую не удастся до конца ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку станет ясно, что даже сил величайшей магини Дайтеллы вряд ли будет достаточно для этого. Каладиус много позже будет не раз посмеиваться, наблюдая, как ломаются копья сторонников и противников теории, которую он так вдохновенно выдумал за бокальчиком вина. Впрочем, теория была настолько хороша, что он и сам воспринимал её вполне серьёзно.