"Фантастика 2024-30". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Федоров Александр Николаевич - Страница 1579

Здесь всё напоминало о мессире, и это оказалось очень тяжким испытанием для всё ещё болезненного молодого человека. С неожиданным для себя содроганием он лёг на постель Каладиуса, и воздушная перина показалась ему растревоженным муравейником. Казалось бы, за минувшие пять недель он примирился со случившимся и, вроде бы, не слишком-то переживал по этому поводу. И вот опять…

От всего этого неприятные ощущения на лице только усилились. Каррис, с тех пор как Шабриан снял повязку с его лица, несколько раз разглядывал себя в зеркало, пытаясь отыскать в искорёженном лице то черты Карриса, то черты Каладиуса. И, надо сказать, что пока что его образина была столь уродливой, что в ней, не сильно утруждаясь, можно было бы разглядеть лик самого Асса. Всё лицо было покрыто белесовато-розовой кожицей, какой-то неестественно гладкой, словно натянутой на барабан. И при этом сам рельеф лица был какой-то изрытый, словно изжёванный.

По просьбе Карриса Чандри осторожно брил ему голову раз в неделю, так что она сейчас куда больше напоминала череп, покрытый гниющим мясом. Впрочем, это не имело значения. Новый Каладиус, в отличие от прежнего, не планировал становиться завсегдатаем салонов и ассамблей, так что внешность сейчас не имела значения. Даже наоборот – в своих простых чёрных одеяниях, лысый и изуродованный, он как нельзя больше походил на тех страшных колдунов, о которых в детстве он так любил слушать россказни старухи Кенги.

Вот-вот должно было наступить лето, и Каррис планировал направиться в Латион. Однако сейчас путешествие было бы ему не под силу – сперва нужно было залечить раны. Как ни прискорбно, но ему предстояло задержаться в Кинае ещё на несколько недель. К счастью, бывшие знакомцы Каладиуса не спешили возобновлять знакомства – то ли уважали его скорбь по утраченному ученику, то ли, что вернее, просто позабыли об экстравагантном маге в водовороте светской жизни. Так или иначе, но Каррис был страшно благодарен им за такое непостоянство.

Молодой маг не решался признаться самому себе, но в глубине души осознавал, что Шабриан прав. Уже сейчас ему хотелось получить пусть даже ту невеликую дозу, которой снабжал его дважды в день лекарь. Ему был необходим этот лёгкий дурман в голове, который притупляет то, что нужно притупить, и обостряет то, что требует обострения. Каррису действительно казалось, что под воздействием снадобья Шабриана его мысли становились более ясными, поскольку не вились более вокруг непреходящей боли.

И хотя медикус всячески подчёркивал, что в составе его средства нет дурной травы, или бикутис батхис, как он предпочитал именовать это растение, но всё же было совершенно очевидно, что там присутствовали наркотические вещества. И это было именно то, что нужно для Карриса, который так и не пристрастился к спиртному. Отвлечься от боли и подумать о будущем.

Однако же он обещал Шабриану, да и самому себе, что не прикоснётся к наркотику. Помнится, когда мессир давал ему настой дурной травы после порки, то сказал что-то вроде того, что это был первый и последний раз в жизни юного Олни. Мессир ошибся. Впрочем, это была не единственная, и уж точно не самая страшная из его ошибок.

И всё же Каррис твёрдо решил следовать разумному совету лекаря и больше не прибегать к услугам наркотиков. Увы, но с каждым часом решимость его становилась всё слабее, уступая место неуверенности и слабости. Уже на следующий день, лишённый не только спасительного болеутоляющего, но и благотворного общества Шабриана, волшебник начал понемногу сходить с ума от назойливого, словно зуд заживающей кожи, желания вернуться в благословенное состояние лёгкого дурмана.

Следующий день дался ещё тяжелее предыдущего. Каррис почти не притрагивался к еде, все его мысли сейчас, казалось, были сфокусированы в одну точку. Он лежал на кровати – одетый и даже обутый, впав в какую-то прострацию, подтачивающую его волю. Лишь одна мысль билась сейчас в сжавшемся до размеров точки разуме.

Кажется, разум Карриса уже начал пытаться вступать в какие-то соглашения с его волей. Лицо, казалось, горело пуще прежнего, боль, перемешавшись с зудом, поглотила мага всего, без остатка. Может быть, это было следствием того, что окончательно прекратилось действие снадобья, которое он получал у Шабриана, но также это могли быть и фантомные боли. Возможно, именно таким образом организм Карриса пытался выклянчить новую дозу.

В эту ночь молодой человек не сомкнул глаз. Он то метался по широченной кровати, то замирал на долгое время, уставившись в одну точку, словно окоченевший труп. Постель была мокрой от его пота. Каррис то скидывал с себя одеяло, изнывая от внезапного жара, то в следующее мгновение уже тянул его на себя до самого подбородка, стуча зубами от неожиданного озноба.

Минувшие два дня казались ему бесконечными, и ужас сковывал сердце при одной мысли о том, сколько ещё впереди будет таких дней. Каррис бессильно хныкал без слёз, изнывая от жалости к самому себе. Едва лишь забрезжил рассвет, он кое-как поднялся, весь измученный, кряхтящий от ломоты во всём теле, и тихонько выскользнул на улицу. Он обещал Шабриану, что в подобном случае он сразу же направится к нему. Но он отправился к порту, в уже знакомый ему переулок.

Торговца и его подручного на месте не было – вероятно, для подобных личностей было ещё слишком рано. Но Карриса это не слишком смутило. Он направился в переулок и что есть сил заколотил по ставню. Он очень рисковал в этот момент – за подобную вольность его могли бы и убить, но магу сейчас было наплевать на всё.

Через некоторое время ставень слегка приоткрылся и в нём мелькнуло заспанное лицо старухи, покрытое крупными бородавками. Видимо, здесь привыкли к нетерпеливым клиентам, потому что старуха хотя и заворчала, но всё же спросила, чего нужно.

– Настой… – прохрипел Каррис.

– Деньги вперёд, – чувствуя себя относительно защищённой ставнем, каркнула старая карга.

Трясущимися руками Каррис развязал кошель и высыпал несколько монет на ладонь, даже не заметив, что одна или две шлёпнулись в грязь переулка, чтобы в скором будущем ненадолго осчастливить какого-нибудь доходягу. Затем он неловко ссыпал серебро в покрытую пятнами ладонь старухи, уронив ещё одну монету. И вновь он даже не сделал движения, чтобы её поднять.

Торговка на некоторое время исчезла, но вскоре появилась, держа в руке заветный флакончик. Ехидно ухмыляясь редкозубым ртом, она протянула его Каррису и тут же полностью захлопнула ставень. Молодой маг, больше похожий сейчас на последнего из бродяг, зубами выдернул кусочек скверного воска, которым была запечатана склянка, и прямо тут же, припав спиной к небелёной стене, сделал глоток.

Вскоре давящие границы мира стали понемногу отползать назад, возвращаясь к своим привычным горизонтам. Даже день будто бы посветлел и наполнился красками. Боль отступила, впуская другие чувства и ощущения. И это было настолько прекрасно, что слёзы навернулись на глаза.

Каррис взглянул на склянку. Там осталось не больше, чем на два-три глотка, а это значило, что завтра, или, в крайнем случае, послезавтра ему вновь придётся наведаться в этот вонючий проулок. Осознав это, он вновь требовательно застучал в ставень. На этот раз старушечье лицо появилось быстрее. Не говоря ни слова, Каррис вытряхнул на ладонь всё содержимое своего кошеля.

Он понятия не имел, сколько там денег. Сейчас он не смог бы сосчитать номиналы монет, даже если бы очень этого захотел. Но ему этого и не хотелось. Он ссыпал всё в шершавую морщинистую ладонь и произнёс лишь:

– На все.

На мгновение глаза торговки сверкнули алчным светом, она торопливо втянула внутрь руку, полную серебра, и исчезла во мраке своей зловонной дыры. Через некоторое время она, приоткрыв ставень чуть больше, вытащила полупинтовую[83] бутыль. Увы, но жидкости в ней было едва ли на треть, но и этого количества хватило бы на пару недель. Совершенно осчастливленный Каррис зашагал обратно, улыбаясь этому новому приветливому миру.