"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 959

Поездка в ландо, карете или фаэтоне обошлась бы ему вдвое дороже, и хотя двадцать копеек моряка ни в коей мере не разорили бы, его нынешние стесненные обстоятельства вынуждали его относиться к деньгам в высшей степени рачительно.

По Преображенской улице извозчик споро довез человека до Дерибасовской. Когда пересекали Соборную площадь, слева мелькнул пятиэтажный дом, похожий на корабельный форштевень, — на первом этаже его располагалась известная в городе кофейня Бернгарда Либмана. Фасад дома-форштевня «украшали», будто черные потеки, великое множество скворцов, восседавших на карнизах и лепных фигурках.

Человек с некоторым сожалением кинул взгляд в сторону кофейни. Он, словно ребенок, любил сладкое, но необходимость экономить средства лишила его этого удовольствия.

Миновали перекресток Дерибасовской и Екатерининской. Слева, в огромном доме номер четырнадцать по Екатерининской улице, располагался популярный ресторан Карла Брунса, славившийся дешевизной — три, четыре или пять блюд с обязательной чашкой кофе стоили там соответственно пятьдесят копеек, семьдесят пять копеек или один рубль. И хотя «У Брунса» угощали замечательным пивом и вкусными сосисками, человек проигнорировал сей храм вкусной и здоровой пищи по иной причине — ему хотелось тишины, в то время как сия ресторация место многолюдное, шумное и богемное. Проезжая мимо дорогих заведений, мужчина тихо разговаривал сам с собой:

— Есть, конечно, хочется, а как иначе, коли с утра не емши, но скромнее нужно быть, Всеслав Романович, скромнее. По средствам нужно жить, а их, средствов, ой как не густо осталось. Бог весть, сколько нам еще в порту предстоит горе мыкать, так что придется нонче без Либманов да без сдобного искушения их обойтись. — Разговаривая сам с собой, мужчина улыбался и умышленно коверкая свою речь на простонародный манер. — Теперича нам только недорогая какая ресторация по карману. Впрочем, как и вчера, и, вернее всего, как и завтра… Здесь не Питер, до которого две тыщи верст и тридцать рублей с полтиной, ежели первым классом желаете, тут Одесса-мама. На горести наши всем с Марса наплевать, и сколь ты, батенька, Бодлера ни цитируй, не подаст никто. Да ты и сам не возьмешь, однако…

В итоге человек попросил высадить его на перекрестке Дерибасовской и Ришельевской, расплатился с извозчиком и вошел в полуподвальное помещение ресторана «Баварiя».

За входными дверями размещался просторный холл, стены которого были обиты тканью с незатейливым, но приятным взгляду рисунком. Вдоль стен холла на чисто вымытом деревянном полу стояли несколько кресел с витыми ножками. Напротив входа приветливо светилось окно гардеробной рядом с ростовым зеркалом в массивной деревянной раме.

Служитель гардеробной, до сего момента читавший газету, вальяжно развалившись при этом на стуле возле окна, увидев вошедшего, встал и вежливо, но без излишнего подобострастия поприветствовал посетителя. Приняв от мужчины пальто и фуражку, аккуратно разместил их по соседству с плащами и шинелями предыдущих гостей.

Отдав верхнюю одежду, Всеслав Романович подошел к зеркалу, привычным движением одернул полы двубортного кителя с четырьмя золотыми полосами шеврона капитана торгового флота. Вынув из внутреннего кармана расческу, он парой взмахов привел в идеальное состояние пробор, довольно улыбнулся своему отражению и прошел в трапезную.

Она представляла собой длинное сводчатое помещение, рассеченное арками на отдельные полузалы, со столами, укрытыми свежими крахмальными скатертями.

Помимо сходных цен — полный обед здесь стоил до шестидесяти копеек — капитану также нравилось то, что возле каждого столика здесь стояло по одному стулу и, следовательно, не имелось необходимости искать уединения.

Проходя по полупустому залу, Всеслав Романович кивком поприветствовал знакомых ему посетителей, но ни к кому из них не присоединился и вступать в разговоры не стал. Подойдя к столу, разместившемуся возле окна, из которого видны были лишь ноги прохожих, он сел на удобный стул с высокой спинкой, выложил на стол серебряный портсигар и вновь о чем-то задумался.

— Рад приветствовать вас, сударь, — голос официанта, возникшего подле стола, отвлек его от размышлений. — Вам как накануне или желаете иметь сюрпризов? Я бы сказал вам пару слов за пицетту с грибами, однако шо-то мне подсказывает, что нынешним утром особо удался бараний бок, фаршированный гречневой кашей, а это, знаете ли, такое явление, которое случается лишь немного чаще кометы Галлея!

— Не стоит. — Всеслав Романович махнул рукой, прерывая гарсона. — Быть верным привычкам — значит всегда точно знать их цену. Мне все как всегда. Газету разве что добавьте, «Ведомости Одесского градоначальства», пожалуй.

— Таки не могу с вами спорить, потому что уважать привычки клиентов — значит точно знать размер своих чаевых! — склонил голову в вежливом поклоне официант. — Вы будете иметь обед в таком лучшем виде, на который только способна хорошо прожаренная свинина!

Еще до того, как Всеслав Романович докурил папиросу, на столе появилось блюдо с холодной закуской, рюмка водки и свежая газета.

— Дай бог вашему высокоблагородию удачи в делах, потому что хороший аппетит написан прямо на вашем лице. Через двадцать минут, когда горячее скажет, что оно готово, я сей же миг организую срочный фрахт с кухни прямо до вашего столика. — Не забывая приветливо улыбаться, официант расставил на столе приборы. — С чем месье хочет иметь чай: со сливками или с лимоном?

— Пусть он придет ко мне один, — с улыбкой ответил капитан.

Оставшись в одиночестве, Всеслав Романович развернул газету, пробежался глазами по передовицам, после чего решительно отложил ее в сторону:

— Как там маменькин знакомый — профессор Преображенский говаривал: «Не портьте пищеварение — не читайте газет перед едой»? Вот и буду прислушиваться к мнению светил медицинской науки. Даром, что ли, они светила?

Спустя полчаса, покончив с обедом, он закурил очередную папиросу и вновь взялся за газету. Однако не успел он прочитать и десяти строк, как рядом с ним раздался звучный голос:

— Тоопрый тень, сутарь. Расрешите составить вам компанию?

Всеслав Романович поднял голову, желая выяснить, кто и зачем отвлек его внимание.

Перед столом стоял невысокий, плотного телосложения мужчина, лет пятидесяти, с круглым лицом, обрамленным рыжеватой «шкиперской» бородкой. Незнакомец облачился в коричневый в полоску костюм-тройку и белоснежную сорочку, ворот которой стянул галстук с безукоризненным узлом, пронзенным золотой заколкой с полудрагоценным камнем. Борта пиджака невзначай распахнулись, открыв взгляду тяжелую на вид золотую цепочку, тянувшуюся от пуговиц до жилетного кармана.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Чем могу быть полезен? — Всеслав Романович вновь отложил в сторону газету.

— Расрешите претставиться. Мое имя — Халле Гетссон. Я имею честь претставлять в Отессе интересы фирмы «Свенсон, Свенсон и Компания». Мы санимаемся строительством шелесных торог, и наша компания имеет к вам теловое претлошение.

— А вы уверены, что обратились к нужному вам человеку? — Моряк недоуменно приподнял бровь. — Я не имею ничего общего с железными дорогами, разве что иногда пользуюсь ими как пассажир.

— Я всегта точно снаю, когта и к кому я обращаюсь, — самодовольно улыбнувшись, ответил Гедссон. — Позволю себе саявить, что располагаю исчерпывающей информацией о вас.

— Даже так? — улыбнулся в ответ капитан. — Будьте любезны, поведайте мне, что же вам обо мне известно?

— Вы — влателец и капитан грусового сутна «Отиссей» — Арсенин Всеслав Романович. Учились в Павловском катетском училище, но не закончили обучение, так как были отчислены за туэль. После этого вы поступили в Петербургские морские классы. После окончания училища в восемьтесят пятом готу вы служили штурманом на корабле Топрофлота «Влативосток». В восемьтесят восьмом протолжили службу на парохоте «Петербург» в толшности старшего помощника капитана. В тевяностом готу вы потали в отставку и стали работать в толшности капитана в «Морской Компании Жюля Бринера». То тевяностого гота вы вотили сута Бринера по Тальнему Востоку. Претенсий к вам никокта не имелось, отнако в тевяносто третьем вы покинули Компанию Бринера и купили за пятнатцать тысяч фунтов стерлингов собственное сутно — парусно-винтовой «Отиссей». Насколько мне исвестно, тело обстояло абсолютно честно. Но я никак не возьму в толк, где вы всяли теньги для покупки собственного сутна? Послетние шесть лет вы берете расличные фрахты и бесукорисненно их тоставляете сакасчикам. У вас бесупречная репутация честного человека и хорошего капитана. Вы прекрасно обрасованы, влатеете английским, немецким и францускими ясыками…