"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 1091

— Ну, помним, — недоверчиво хмыкнул Паркер. — Только че с того?

— Он, конечно, на вид хлипковат, но только на вид, — терпеливо пояснил Митчелл. — Как только мы его переедем, я его взорву к черту. Нет! — обрадовавшись новой идее, взмахнул шляпой Майлз. — Я взорву эту рухлядь, когда они въедут на мост!

— И чем ты его взорвать решил? — задумчиво обронил Бёрнхем, обводя взглядом сияющие надеждой лица друзей.

— А он встанет перед мостиком, — скептически поморщился Сварт. — Сделает так, — он надул щеки и резко выдохнул: — Бу-у-у!!! Тот и развалится.

— А вот и нет, — хитро осклабился Майлз. — Я, прежде чем коняшек вывести, десяток пачек динамита в фургон закинул. Жаль, динамо-машину не успел.

— Чего-о-о?! — ошарашенно вскинулся Паркер. — Эта дрянь у меня за спиной всю дорогу валялась?! Да одной пули достаточно было, чтоб мы все — ФУХ!!! — изображая облако разрыва, всплеснул руками Рой. — Озверел, да?

— Так ведь не попали же? — флегматично пожал плечами Митчелл и повернулся к Бёрнхему. — Я заложу заряды под опоры мостика, но машинки у меня нет, поэтому ты, Фрэнк, когда скажу, выстрелишь по закладке.

— А динамит взорвется от пули?

— Мой — обязательно! — радостно оскалился Митчелл. — Я для надежности туда детонатор суну. Ну что-то вроде. Только надо этих, — он махнул рукой в сторону погони, — хотя б на полчаса опередить.

Судьба оказалась благосклонной к маленькому отряду, и, после того как Митчелл заминировал мост, ждать, пока порядком утомившаяся погоня доберется до расщелины, пришлось почти три часа.

— Как только первые всадники доедут до платка на перилах, — обращаясь к Бёрнхему, едва слышно выдохнул Митчелл, — стреляй по красной блямбе на шашках.

Фрэнк едва заметно кивнул и, вслушиваясь в перестук копыт по деревянному настилу, приник к прицелу. И как только первый всадник перешагнул условную черту между жизнью и смертью, плавно выбрал спуск. Курок щелкнул по бойку, и гром взрыва, многократно отразившись эхом от стен расщелины, заглушил частые хлопки выстрелов. Засада на охотников спешно выбивала не успевших въехать на мост преследователей.

— А ведь они совсем не за этим золотом гнались, — Бёрнхем, затратив на привале не меньше двух часов на вычитывание похищенных из кабинета директора документов, обвел друзей победоносным взглядом. — Этот фургончик для них мелочь, тьфу! Он не единственный такой. И в этих бумагах, — Фрэнк потряс стопкой зажатых в кулаке листов, — сведения не только об отдельных фургонах, а и о целых караванах. И в связи с этим, друзья мои, есть разговор…

Как мне надоел вечный шорох ветра по брезенту палатки. Вот уже две недели, как я валяюсь в госпитале, и с каждым днем это бесконечное шебуршение раздражает все больше. И ладно, если бы ветер просто развлекался, так он еще и нашептывает постоянно. Все шепчет и шепчет… Сволочь.

Нам не дано…

Какие расхожие строки, можно сказать — бренд. И если процитировать их моим современникам, палитра ответов будет весьма разнообразна.

Вот только кто они — мои современники? Те, кто остался там, в двадцать первом веке? Или те, кто здесь и сейчас радуется последним дням девятнадцатого? Самое смешное, что я и сам не знаю, кто они — мои современники… Да что тут речь о посторонних вести, если я даже толком не знаю, кто же я сам: Олег (да! Именно — Олег! Рискни кто-нибудь сейчас бросить мне это паскудное — Алик, схлопочет в табло без разговоров). Строкин? Александр Лопатин? Лев Троцкий? Кто я?! Кто?! Не знаю. А все потому, что: «Нам не дано…»

И даже не очень ясно, чего ж мне не дано: знать, чем наше слово отзовется, или чему ж так радуется ветер? Хотя какая разница? Один черт, не знаю ни того, ни этого. Хотя нет, про слово знаю. Если верить (а как тут не верить, если так говорят все вокруг?) Всеславу Романовичу, то мое слово отозвалось, да так, что англичанам икается до сих пор. Мафекинг пал. Что ж, у британцев был выбор, и они его сделали. А мы?

А мы, как и прежде, всегда и все выбираем сами… Кто во что горазд и кто что может: кто шпагу для дуэли, меч для битвы, кто — уютный дом своей семье… Причем последнее с каждым последующим годом, каждого последующего века, отдавая предпочтение комфорту, выбираем все чаще и чаще. Тенденция, однако. Дуэли, блин, уже не в моде. Это на битвы спрос не спадет до скончания времен, а дуэли, честь, — кому оно надо? В маркетинговой сетке двадцать первого века этот товар явно не ходовой. Весь предлагаемый ассортимент возможностей изрядно ограничен минимумом раскрученных брендов. И из этой невеликой кучки каждый выбирает для себя уже не то, о чем мечтал, а то, что предложили. Или навязали. Но все же этот среднестатистический каждый берет, что дают, и радуется. Реализует, так сказать, право на выбор.

А я? Был ли у меня выбор, когда я попал сюда? Если навскидку — не было. Неизвестно, кто, как, зачем и почему просто взял меня за шкирку, сунул в век девятнадцатый и даже не поинтересовался для приличия, а хотел ли я сюда? Хотя кто и когда интересовался моими желаниями?..

А если не навскидку, а чуток подумать? Кому я был нужен там, в двадцать первом? И что меня ждало в финале? Перспектива стать учителем года? Ага, аж два раза. Скорее, не общепризнанным гуру, а тихим запойным алкоголиком, без семьи и без друзей. И зеленые чертики в собутыльниках. И никаких желаний, кроме мечты о пиве в холодильнике похмельным утром.

А вообще — чего я хотел и хотел ли вообще? Счастья? Конечно! Кто ж его не хочет? Это ж — всемирный бренд, раскрученный круче всех остальных. А уж как я его тогда жаждал! Именно так: не просто хотел — вожделел. Только вот, оказывается, разное оно бывает — счастье. И восторг от того, что, просидев все выходные за компом, я прошел на фиг знает какой уровень очередной игрушки, оказывается, разительно отличается от счастья прибыть на край пустыни и увидеть небритую морду Корено. Да фиг с ним, с Колькой! Прожив суммарно почти полвека (это если учитывать срок моей жизни и моего реципиента), я вдруг узнал, что, напившись из полувысохшей лужи после дневного перехода, тоже можно быть счастливым.

Покоя? Наверное, да. Тогда, в бытность мою учителем, мне его хотелось постоянно. Чтоб никто меня не трогал: ни дотошная завуч Алевтина Семеновна, ни отмороженные на всю голову детки, ни, тьфу-тьфу-тьфу, родной коллектив. Сплюнуть еще три раза, чтоб во сне не привиделся. Сейчас я тоже хочу покоя, но другого — настоящего. Того умиротворения, что накрыло меня, когда я отлеживался в землянке после первого боя (если, конечно, нашу эскападу с кражей бронепоезда можно назвать боем), а еще лучше — после первого концерта. Даже не здесь, под Мафекингом, а еще тогда — для матросов на «Одиссее». Именно тогда мне в первый раз пришла мысль, что даже в столь нелюбимой мною попсе (хотя, если честно, я и рок недолюбливаю) есть над чем подумать. И первое, что я вспомнил: лестницу в небеса ты выбираешь сам.

Правда, что делать с той лестницей, когда выбор сделан и тяжеленную дуру тебе торжественно вручили перед строем, не придумал до сих пор. И в самом деле — что делать с лестницей в небеса? Доползти до облаков и постучаться в небесные двери? Благодарю покорно, я уже пробовал — мне не понравилось.

Английский снаряд, как средство транспортировки по маршруту: помост — кусты, вызвал у меня полное отвращение к подобным путешествиям вплоть до рвоты, головной боли и прочих радостей, указывающих на контузию и сотрясение головного мозга. Единственная радость от всего этого — уверенность в том, что мозги еще есть. Правда, наличие мозгов и их работоспособность — заслуга отнюдь не моя — Максимины. Вон, кстати, и она — мелькнула в разрезе шатра и пропала.

И что интересно, ведь пока она в шляпе ходила и умывалась изредка, я даже подумать не мог, что мой бравый барабанщик — девчонка… ну, то есть девушка. Нельзя не заметить, — довольно симпатичная, вполне в моем вкусе. Можно было бы и приударить за ней, но страшновато. И вовсе не потому, что отошьет.