"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 1032

Над этим вопросом я ломаю голову давно, все время, пока мы пробирались от Дурбана в Трансвааль, и до сих пор, но так и не нашел ответа. Я вспоминаю, как вел себя во время странствия, и не помню. Единственно, что врезалось в память — это с каким равнодушием я смотрел, как Дато и Коля убивают английских часовых, когда мы угоняли бронепоезд. Так, может, это то, чего я боюсь, — равнодушия?

Это мы уже проходили. И пусть я был равнодушен к самому себе и своей судьбе, это ничуть не лучше равнодушия к чужим судьбам. Радует только то, что этого пока нет. Пусть даже через призму убийства, но я вижу людей, а не безжизненные манекены. Вот только я хорошо понимаю, что однажды какой-нибудь не манекен, воспользовавшись моей толерантностью, может убить Дато, Колю, да вообще — кого угодно. И в такие моменты мне жутко хочется научиться видеть сквозь прорезь прицела не врагов, не абстрактные людские фигуры, а черные круги мишени. Но надеюсь, мне удастся этого избежать. Завтра нас ждет Пауль Крюгер, и даст бог, он поможет покончить с серией злосчастий, которые кто-нибудь по недоумию назовет приключениями. Так хочется отсюда убраться — сил нет. Но станет ли мне от этого легче, не знаю. Ведь с завершением африканской опупеи жизнь не закончится, и проблема выбора встанет предо мною снова. Пусть мне придется выбирать между чем-то другим, но придется. И что я выберу? Не знаю. Уверен в одном: стоит, исключив старушку-процентщицу, решить дилемму Раскольникова, все встанет на свои места. Когда я решу ее — неизвестно, но решу обязательно. Потому что по-другому уже нельзя, да и сам я не могу по-другому, даже если рухну нелепо, как падший ангел.

Вот только ангелы здесь не водятся.

— А все же как их президент на обезьяну похож! — удивленно всплеснул руками Троцкий. — Я в книжке картинку видел, написано «орангутанг», ну вылитый дядюшка Поль!

— А вы не считаете, Лев, — улыбнулся Арсенин, — что называть первое лицо хоть небольшой, но все же страны дядюшкой чересчур либерально?

— Да что вы, Всеслав Романович! — продолжал восторженно вопить Троцкий. — После того как он пообещал нас до Каира доставить, а там и до Одессы помочь добраться, я его и батюшкой величать готов! Это ж сколько мытарств мы вынесли, ума не приложить! Но ничего! Еще неделька-другая, ну, месяц от силы, и мы дома будем!

— Боюсь, мне придется слегка остудить ваши восторги, юноша, — проворчал Арсенин, настороженно вглядываясь в фигуру Кочеткова, целенаправленно двигающегося в сторону компании русских моряков. — Сдается мне, что ничего еще не закончилось, и все, что мы пережили, это только первый из рассказов о Маугли…

Сергей Бузинин

Последняя песнь Акелы

Книга вторая

Пролог

Охота — одно из самых любимых развлечений цивилизованного, то есть белого человека. Она же одна из самых опасных и жестоких его забав, где ставка — жизнь животного. И хотя клыки и когти несравнимы с ружьем, джентльмены стреляют с безопасного расстояния. Азарт будоражит кровь, даже когда речь идет об охоте на зайца или иную безобидную дичь. Чего уж говорить, если мишенью становится волк или медведь? Когда друг другу противостоят два хищника, один из которых — двуногий, эмоции на время отступают в сторону, предоставляя место холодному расчету, чтобы в случае победы захлестнуть с головой. Вот только когда и жертва, и охотник — люди, каждый из них вооружен и ситуация в любой момент может поменять их местами, цена победы и поражения становится на порядок выше. Ставка, как и прежде, — жизнь. Только не ясно — чья? Ты крадешься по следу, сжимая винтовку в руках, нервы звенят от напряжения, и кровь кипит в жилах, а в висках назойливо стучит вопрос: кто будет победителем? Вот это и есть настоящая охота от начала времен и доныне.

Человек крался по заснеженному лесу, настороженно вглядываясь в редкие просветы между заиндевелыми деревьями, прислушиваясь к каждому шороху, проклиная про себя сбежавшего из тюрьмы убийцу, настойчивость шерифа Бейли и свою сговорчивость. Погоня шла уже не первый час и даже не первый день и успела надоесть ему до печеночной колики. Глухие удары, словно кто-то с силой молотил по двери, донеслись откуда-то слева и заставили охотника на миг повернуть голову на шум. И тень, метнувшуюся к нему из-за ближайшего дерева, он заметил только в последний момент. Чужое тело вдавило его в сугроб, руки противника, больше похожие на заросшие густой шерстью звериные лапы, стиснули горло преследователя, и все попытки ослабить захват оказались тщетны. Перед глазами загонщика, вмиг превратившегося в жертву, уже плыли багровые круги, но неимоверным усилием он смог слегка повернуться на бок и, выхватив из ножен на поясе клинок, вонзить его в бок своему несостоявшемуся убийце. С таким же успехом он мог попытаться разбить кулаком гору — его враг даже не пошевелился, а лишь, мгновение спустя, чуть наклонился вперед и ласково прошептал на ухо:

— Фрэнк! Все хорошо, Фрэнк! Ну, успокойся же, милый…

Вложив все силы в последнюю попытку освободиться, мужчина оперся обеими руками на снег, показавшийся ему непривычно мягким и теплым, и, словно пловец, выныривающий из проруби, кинул свое тело вперед.

— Да проснись же ты наконец! — голос, еще секунду назад бывший таким мягким и добрым, зазвенел от злости и отчаянья. — Проснись, Фрэнк! Слышишь, кто-то выламывает нашу дверь!

Пытаясь избавиться от наваждения, мужчина раздраженно мотнул головой… и открыл глаза. Вместо сугроба под ним находилась постель, подернутое сумраком лесное небо заменили доски потолка, от убийцы не осталось и следа…

Видя, что мужчина выпал из забытья, его жена, склонившись над еле теплящимся ночником, обрадованно перевела дух:

— Слава Всевышнему, проснулся! Я тебя уже несколько минут трясу, а ты все руками машешь… Ты б сходил, посмотрел, кого там нечистый принес, а то нам, ей-богу, дверь вынесут…

Подтверждая ее предположения, кто-то в очередной раз саданул по двери, судя по звуку, уже сапогом. Недовольно вздохнув, мужчина встал с кровати и, звонко шлепая босыми пятками по остывшему полу, быстро допрыгал до сеней, не забыв, впрочем, прихватить с собой револьвер. Встав сбоку от двери, содрогнувшейся под очередным ударом, он взвел курок и только потом спросил, звенящим от напряжения голосом:

— Ну и кого это черт принес в глухую пору? Считаю до трех. Не ответите — стреляю. Раз…

— Это я, мистер Бёрнхем! — завопил кто-то снаружи. — Я! Аткинс! Неужто забыли?! Телеграфист я тутошний!

— Аткинс? — удивленно поморщился Бёрнхем, снимая курок со взвода. — Это с чего ж вы, уважаемый, сами ночью не спите и добрым христианам спать не даете?

— Да какая ночь, сэр! — возмущенно проорал нежданный гость. — Утро уже! Полчаса, как восемь пробило, еще чуть-чуть и светать начнет! Открывайте, мистер Бёрнхем! Я пока долбился, околел уж вконец! Телеграмма для вас тут пришла, да не простая, аж с самой Африки!

— Телеграмма? Из Африки? Мне? — от столба морозного воздуха, резво ворвавшегося следом за телеграфистом, в сенях сразу стало прохладно. — Кому я там вдруг запонадобился?.. Да не стойте, словно распятие на перекрестке, проходите, черт бы вас побрал! И так весь дом уже выстудили…

— Десятого октября прошлого года… Это ж когда? — бегло просматривая бланк телеграммы, Бёрнхем озадаченно почесал затылок. — Тьфу ты черт! Новый год же уже, а я все девяносто девятым считаю… Презрев законы Божьи и человеческие, буры вторглись на территорию… Тяжелые потери и малая осведомленность о замыслах врага… Ну это я и из газет знаю… Ага!.. Исходя из изложенного, я счел необходимым назначить вас главой разведчиков при своем штабе, в чине лейтенанта армии Ее Величества… ох, дьявол меня забери, не ожидал…. для чего вам следует незамедлительно прибыть… Это и так ясно… Подпись: Ваш Фредерик Слей Робертс-Кабульский-и-Кандагарский…. Мда. Не хватает только: «Целую. Искренне ваш», ну и бог с ним…