"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ) - Номен Квинтус - Страница 1529

– Ты меня позвала? – и вспомнила, что сирена может выманивать голосом, привлекая к себе.

Юная русалка протянула ладошку, смахнула с моих щек предательскую соленую влагу. Слезинка истаяла на ее пальце, словно впиталась.

– А что это такое? – удивилась она.

Я тоже удивилась:

– Разве сирены не плачут?

Она качнула головой.

– Нет, а зачем?

Я задумалась, как бы объяснить это девочке?

– Люди плачут, когда им грустно, – неуверенно сказала я, – или больно. Или даже страшно. А сирены? Что вы делаете, когда вам больно?

– Сиренам не бывает больно, – чуть надменно ответила Солмея. – Мы – вода, а вода лишь ускоряет свой бег перед обрывом.

– А людям вот бывает, – вздохнула я и стерла ладонью влагу. – Не влетит тебе за побег?

– Влетит! – с готовностью кивнула Солмея и бесшабашно повела хрупким плечиком. – Если узнают. Только я им не скажу, а к Им с такими глупостями не пойдут, побоятся рассердить.

Я улыбнулась:

– Ты смелая, Солмея. На мою подругу Ксеню похожа в детстве, она такая же храбрая и отважная была, постоянно меня на всякие лихачества подбивала. То яблоки воровать, то привидение на чердаке ловить… Впрочем, она и сейчас такая.

– У тебя есть подружка? – с придыханием спросила русалка.

– Конечно. А разве у тебя нет?

– Нет, – девочка загрустила, повела хвостом в медленно стягивающейся изморозью полынье. – В Им только я маленькая. Остальные все взрослые, – и вздохнула горько.

Так вот почему русалка приплыла ко мне! Девочке, как и любому ребенку, хочется иметь подружку, со взрослыми ей скучно. Правда, и я вроде не маленькая, но мой прыжок с бережка в омут, видимо, убедил русалку, что и не взрослая.

– Зато я могу твою дорогу показать, хочешь? – оживилась Солмея. – Не так, как Им, конечно, но когда-нибудь я стану Хозяйкой, а дороги уже сейчас вижу!

Я с улыбкой покачала головой.

– У нас верят, что свою дорогу лучше не знать. Да и зачем мне это? – Но, видя, как расстроилась девочка, явно желающая угодить новой знакомой, кивнула: – Покажи.

– А ты глаза закрой! – велела русалка и положила мне на лоб прохладную узкую ладошку. Я послушно закрыла. Перед глазами возникла все та же купель с темной водой, подернутой ледком.

– Ну как? – шепотом спросила Солмея. – Увидела?

Я чинно кивнула. Огорчать девочку не хотелось.

– И что там?

– Принц на зеленом драконе, – серьезно сказала я.

– Как?

– Верхом. А у дракона крылья – в пять аршин. И пламя из пасти – столбом! Всем оркам назло…

Сказка у меня вышла знатная, с огоньком и смаком. По крайней мере Солмея явно была довольна. Похоже, подобной дороги она еще никому не показывала. И даже если девочка и засомневалась, то вида не подала, сидела довольная, блестя глазенками.

За стенами святилища протяжно взвыл, жалуясь на звериную долю, волк. Где-то за ельником отозвался второй. И словно волна накатила – пошел по всей округе волчий вой. А потом резко смолк, оборвавшись.

– Пора мне, – сказала русалка с сожалением и одним движением перетекла в воду, уцепилась за бортик тонкими пальчиками. – Будь осторожна, Ветряна. Хозяйка беспокоилась о тебе.

Майира? Белоглазая Хозяйка озера? Беспокоилась обо мне?

– Не зря она ушла в омут, – покаянно опустила голову сирена, зеленые пряди поплыли по темной воде как озерные водоросли. – Им взбудоражен, идет черными кругами, заливает глаза, серчает… Даже пройденный путь можно изменить, Ветряна.

– Подожди, Солмея! Я не понимаю…

Но русалка уже ушла в глубину, блеснув на прощание серебристым хвостом.

Ночью разыгралась буря. Снежная метель накрыла пеленой Риверстейн и Пустошь, ветер хлестал ледяной плетью каменное здание и гнул столетние ели. Под крышей что-то завывало и ухало, холодный воздух гудел в каминах. Благо дров теперь было достаточно, и мы жгли их, не жалея, обогревали жилые помещения. И все равно в здании было весьма прохладно.

Под утро буря улеглась, развеялась, и тишина, оглушительная после метели, опустилась на Приграничье.

Я не выспалась. Ночные посиделки с русалкой не пошли мне на пользу, горло саднило, а в груди бухал глухой кашель. И снова эта усталость…

Встала – и тут же закружилась голова. Я охнула, ухватилась за спинку кровати. Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Внутри медленно тлел чужеродный огонь демона, поддерживая и согревая меня. Я вздохнула, стараясь не думать о нем.

Воспоминания причиняли боль, а Аргард усиливал мои эмоции, делая их невыносимыми и ослабляя меня. Значит, нужно не думать, переключиться на что-то другое, отвлечься…

Я оделась, дрожащими руками заплела волосы. Надо отвлечься… И вспомнить, что так насторожило меня ночью в той комнате с порталом. Попыталась окинуть ее внутренним взглядом. Вот стена с бронзовым светильником. Вот окно. Чистый пол. Сваленный в углу хлам. Даже если предположить, что дети перемещались в Риверстейн из приграничного портала, то куда они девались потом? В коридоре пыльно, как и в других помещениях. И только в этой комнате с бронзовым светильником – чисто.

На эту загадку у меня был только один ответ, и его достоверность я и собралась проверить. Торопливо накинув кожух, я выскочила из комнаты и бросилась в общую спальню в поисках Ксени. Но, как ни странно, подруги там не оказалось.

– Она раньше всех вскочила, оделась и убежала, – поведала мне пухленькая Полада, старательно расчесывая гребнем волосы. – И вообще – странная Ксенька последнее время…

– Так с кем поведешься, – многозначительно хмыкнула тощая как жердь Саяна. Я не обратила внимания на эту реплику. Саяна, верная подружка и подпевала Рогнеды, с детства нас с Ксенькой подначивала. Девочки захихикали.

– Не знаешь, куда она пошла? – спросила я у Полады.

Та пожала плечами и покачала головой:

– Что же это подружка не рассказала тебе, где время проводит? Может, поняла наконец, что со скаженными лучше не связываться? И нашла себе достойную компанию?

А вот и Рогнеда. Я повернулась к ней, взглянула прямо в глаза. Все же не зря она всегда считалась красавицей. Точеная фигура, красивое надменное лицо. Кого-то она мне неуловимо напоминала, но не чертами, а выражением совершенного лица.

Я поморщилась. Тратить силы на выяснение отношений совершенно не хотелось. Отвернулась, намереваясь выйти и поискать Ксеню в трапезной или у Данины. Но не тут-то было. Рогнеда преградила мне дорогу.

– Разве я разрешала тебе идти? – делано удивилась она.

Я же удивилась совершенно искренне:

– Разве мне нужно твое разрешение, Рогнеда?

– Не смей вставать на моем пути, паршивка! – прошипела девушка, наклоняясь ко мне. Я отшатнулась от ненависти, полыхавшей в ее глазах. – Думаешь, я не вижу твоих нелепых уловок? Жалких потуг понравиться? Думаешь, раз чуть похорошела, сможешь получить то, что принадлежит мне?

Я смотрела на нее в полном изумлении.

– Рогнеда, я вообще не понимаю, о чем ты.

– Не смей! – Рогнеда взвизгнула, красивое лицо ее перекосилось злобой, моментально утратив аристократичное совершенство и став бабьим и некрасивым. – Не ври! Ты специально это делаешь! Намеренно! Крутишь перед ним своим тощим задом, как… как греховница! Стараешься угодить, понравиться лорду, я знаю!

Я открыла рот. Святые старцы!

– Рогнеда, – очень спокойно сказала я, – ты ошибаешься.

– Ты глупое страшилище! Думаешь, что ты лучше меня?

– Я думаю, что мне совершенно не хочется тратить время на разговор с тобой, – равнодушно сказала я.

Девочки в спальне застыли, напряженно прислушиваясь к нашему разговору. У Полады рука с гребнем застыла в воздухе. Мне стало противно и стыдно. Конечно, приказ лорда об особом отношении ко мне и Ксене не остался незамеченным. Ревнивые девичьи глаза отметили и мое отсутствие на уроках, и слишком частое общение со столичным куратором. И послушницы сделали выводы.

Я вздохнула. Рогнеда все же взяла себя в руки, нацепив на лицо надменную маску. И я вспомнила, кого она мне напоминает. Несравненную Селению Аралтис, нашу матушку-настоятельницу. И поразилась этому сравнению. Вроде бы ничего общего, но вот это выражение чуть презрительного высокомерия… Впрочем, чему удивляться. Леди Селения для многих – пример, воспитанницы, осознанно или нет, копировали ее безупречные манеры и выражения красивого лица, а для Рогнеды она и вовсе была кумиром. Только то, что у леди Селении было врожденным и естественным, у Рогнеды выходило искусственным и натужным.