Драгун. За храбрость! - Булычев Андрей Алексеевич - Страница 14

– Шаго-ом! – прокричал Бомбель, приняв командование всей русской конницей. – Дирекция движения – прямо!

Выстроенные в две шеренги эскадроны тронулись туда, где сейчас на поле гремела смерть.

– Аллюр рысью! – отдал новую команду полковник, ускоряя ход эскадронов.

Гончаров дал Чайке шенкелей. Обойдя справа колонну своей пехоты, драгуны выскочили на усыпанную трупами равнину. Конница неприятеля стремительно откатывалась, и перед ними была толпа спешенных ханских воинов.

– Аллюр галопом! – гремели строевой сигнал трубачи. – Атака! Атака! Атака!

Выхватив из ножен саблю, Тимофей крутанул её над головой.

– Ур-ра-а! – его голос слился с сотнями других.

– В карьер! – ревели трубы, подгоняя кавалеристов. Растянутые по фронту шеренги драгун летели на неприятеля, блестя на солнце клинками. Гончаров нёсся в первой. Перед глазами мелькали фигуры людей, чёрные шапки, выпученные от ужаса глаза, раскрытые в крике рты, ружья, клинки, жала копий…

– Э-эх-х! – Привстав на стременах, он с оттяжкой рубанул первого, второго воина, третий сбоку ткнул его копьём, и наконечник рванул кожу лядунки. «Не останавливаться, вперёд!» – мелькнуло в сознании, и он подхлестнул Чайку. На полном ходу она грудью сбила одного горца, втоптала второго и рванула вперёд. – Ура-а! – Хлёст по голове, по шее, по поднятым рукам, по древку копья. Хлёст! Ещё хлёст! Хлёст! Хлёст! Хлёст! Кровью обрызгало лицо, руки, мундир.

Две линии кавалеристов прорубились сквозь густую толпу и вынеслись на открытое место.

– Разворо-от! Равняй линии! – разнеслась команда полковника. – Вперёд, братцы! Ура-а!

– Ура-а! – Драгунские эскадроны с примкнувшими к ним казаками понеслись обратно, рубя ошалевших от страха пехотинцев. Никакого сопротивления русской коннице уже не было, неприятель в панике бежал к своей крепости. Для кавалерии наступило время кровавого пира. Рассыпав шеренги, рубили бежавших до самых городских садов. Со стен крепости ударили пушки, и в воздухе просвистели ядра.

– Аппель! Отход! – сигналил трубач.

Тяжело дышавшая Чайка лёгкой рысцой скакала в ту сторону, откуда только недавно она начинала свой бег. Правая рука у Тимофея совсем занемела. Вытащив из сумы ветошь, он протёр красные разводы на клинке и загнал его в ножны. Всё было липкое от крови, и этот особенный, такой уже знакомый запах сечи.

Навстречу кавалеристам бежали цепи егерей.

– Молодцы, драгуны! Дали вы им прикурить! – кричали задорно стрелки. – В капусту басурман порубили!

– Ага, пока вы зелёные от них бегали! – подкалывали егерей кавалеристы.

– Да мы ретираду по команде делали! – неслось в ответ.

Полковник Бомбель оставил эскадроны на майора Кетлера, сам же отъехал к генеральской свите.

Отведя походную колонну к ручью, майор разрешил всем спешиться и привести себя в порядок.

Около воды ещё оставалась зелень, и Тимофей, спутав передние ноги Чайки верёвкой, расседлал её.

– Мало травы, – покачав головой, заметил Кошелев. – Осень на пороге, да её и летом среди камней не больно нарастает. То ли дело у нас в Рассеи, вот где пасись – не хочу. А тут без фуражира никак.

– Пошли за водой, Федот Васильевич, – предложил, показав на ручей, Гончаров. – Пока тихо, лошадей напоим, да и сами кровь, пот смоем. Лёнька, бери ведро! – сказал он другу и махнул рукой. – А то Герасим всё вычерпает.

– А чего, ежели вы телитесь! – крикнул тот, стоя в воде, которая доходила до середины сапог. – Стойте себе дальше, балакайте, точно тогда вычерпаю!

Вынув из седельных сум скатанные кожаные вёдра, драгуны шли к ручью, где смывали с себя всю боевую грязь, после чего, набрав воды, возвращались к лошадям. Те уже немного отстоялись после горячки боя, и теперь их можно было поить.

– Обозные едут! – разнеслось по берегу.

В сторону спешенных эскадронов катило с полдюжины повозок.

– Пей, пей, сейчас овса ещё принесу, – погладив морду Чайки, проговорил ласково Тимофей. Та высунула морду из ведра и, обдавая драгуна брызгами, громко фыркнула. – Ну будя, будя, не хулигань! – проворчал тот. – А то сухаря у меня не получишь.

Схватив торбу, он поспешил к повозкам. Около них уже толпились драгуны.

– По два гарнеца[6] велено давать, не более, – донёсся знакомый ворчливый голос, и Тимофей поспешил на него.

– Дядька Захар, насыпай от души, – попросил он и подмигнул земляку.

– Здрав будь, Тимофей… – И, зацепившись взглядом за Аннинскую медаль и унтерские галуны на мундире, добавил уважительно: – Иванович. Сильная рубка сегодня была?

– Да не-ет. Легко татар сбили.

Отмерив положенное, Захар покосился на стоявших в очереди и сыпанул в торбу лишний черпак.

– Сена нет, извиняйте, господин унтер-офицер, только один овёс, а за сухарями вон к той повозке, к Бабкину вам надо.

«Хорошо иметь земляков в обозной команде», – думал Гончаров, открыв торбу. Антип прямо в неё на овёс положил пять плотных сухарных кирпичиков и незаметно сунул ещё два.

– Для прынцессы твоей балованной, – проговорил, хмыкнув, он.

– Слышал, вас в полковой обоз переводят? – полюбопытствовал Гончаров, поднимая торбу.

– После похода, опосля рождественских обещали, – произнёс нестроевой драгун. – У Захара там приятельство с полковым каптенармусом сложилось. В Тифлисе будем теперяча мы квартироваться. Глядишь, в скорости и семьи из Уфы сюда выпишем.

– Дай-то Бог, – улыбнувшись, сказал Тимофей. – Соскучились ведь, небось?

– А то-о! Три года уже прошло с рекрутчины, – ответил тот, вздохнув. – Детишки подросли, чать, и не узнают даже отцов.

– Ну всё-ё, не задерживай! Опосля поговорите, – донеслись голоса из-за спины.

– Всем хватит, не гоношись! – откликнулся басом Бабкин.

– Ладно, и правда, Антип, потом поговорим, а то вон люди волнуются. – Тимофей кивнул головой за спину. – Подходи, братцы, кто там следующий?! – И пошёл в ту сторону, где паслись лошади.

Глава 7. Сквозь огненный вал

Потерпевшее поражение в долине войско Селим-хана укрылось в крепости, и русские начали обкладывать её со всех сторон. Стены Нухи не были такими высокими, как в Эриване или Гяндже, но общим числом силы осаждающих значительно уступали своему противнику. Не было у русских и осадной артиллерии. Пять 10 фунтовых (четверть пудовых) единорогов годились только лишь на то, чтобы выбить ядрами ворота.

Генерал Небольсин предложил хану почётную сдачу, обещав оставить его правителем окружающих земель, если он принесёт присягу на верность русскому императору. Для правителя Шекинского ханства это не представляло особой трудности, ведь он уже дважды, в 1796 и 1805 годах, давал её, правда, потом нарушая. Чего уж там, один раз больше, один раз меньше, какая разница, но большого кровопролития в любом случае можно было бы избежать.

За ответом капитан Самохваловский в сопровождении трубача и трёх драгунов подъехал к воротам на следующее утро. Под ноги его коня с башни скинули отрубленную голову.

– Это ответ хана! – донёсся крик толмача. – Так будет с каждым их ваших воинов, как и с этим пленным, если вы не уйдёте из пределов нашего ханства. Стены наши крепки, а воины полны решимости постоять за своего владетеля и семьи. Скоро на помощь придёт несметное войско из Персии и разорвёт вас. Убирайтесь, пока целы!

– А Илья Петрович такой мне говорит: «Спокойно, Очепов, спешься, голубчик, и возьми с земли голову», – рассказывал Фрол. – А сам эдак развернул коня боком, из кармана белый платочек вынул и обмахивает себя небрежно. А у меня аж ноги не гнутся от страха, словно бы задеревенел, там же цельная сотня ружейных стволов на тебя глядят, а ну как пальнут! Ну, я, значит, к голове той лежавшей подошёл, за волосы её взял и стою как дурак. Куда же мне с ней дальше? А их благородие с улыбкой на стены поглядывает, платочком машет, а мне, значится, шипит: «Быстрее ты, дескать, быстрее, дурень!» Ну, я голову-то в поильное ведро сунул и прыг скорее в седло. Господин капитан платочек тот аккуратно вчетверо складывает, в кармашек его и развернул коня. Тронулся, ну и мы все вслед за ним, и медленно-медленно шагом поехали прочь. Ох и страсти! – рассказывал Фрол. – Я прямо вот спиной, братцы, чувствовал, как в меня из ружей татары целят. Бог миловал, никто не стрельнул.