"Фантастика 2024-18". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Панченко Рустам - Страница 1530

Граф ничего не сказал в ответ, он просто долго смотрел в глаза, не понимающего что происходит парня и думал. Думал о том, что будь у него десятка два таких бесстрашных воинов, он выиграл бы любое сражение. Граф ценил и уважал таких людей и никогда не считал зазорным, при случае отдать им честь. Так произошло и сейчас. Положив на край кровати туго набитый золотыми монетами кошель, граф приложил правый кулак к груди и слегка поклонился.

Через несколько секунд палатка опустела, гости ушли, оставив и Чареса, и Эрита номер два в некотором недоумении. За всю свою жизнь Чарес не мог припомнить такого случая, чтобы граф отдал честь простому солдату, ну, пусть даже не совсем простому, а баронету, но это всё равно не меняло дела.

– От те на! Расскажу Новару, не поверит. Теперь ты у нас – герой! - сказал Чарес вслух, посмотрев на Эрита, и подумал, - узнать бы ещё, кто ты такой и откуда взялся.

Я проснулся, почувствовав чьё-то присутствие рядом. Открыв глаза, увидел дорого одетую делегацию, стоявшую возле моей больничной койки. Я по-прежнему ничего не слышал, а жаль, узнать, о чём они говорили, очень хотелось. Сам я говорить ничего не собирался, буду играть в молчанку до последнего. Вскоре какой-то мужик стал водить надо мной руками, потом достал маленький светящийся камешек и приложил его к моему животу. По всему телу прошла теплая волна, беспокоящая меня больше всего рана, сразу перестала болеть, я даже вздохнул с облегчением.

Вскоре вся делегация быстро свалила, и я решил в подробностях рассмотреть моего няня. На вид около пятидесяти, крепкого телосложения, ростом приблизительно метр семьдесят, коротко остриженные волосы с проседью, такая же борода, глаза серые, умные, взгляд холодный, словно у зверя. Хотя если подумать, у хорошего воина именно такой взгляд и должен быть. Одет просто, сама одежда добротная, поверх одет пластинчатый доспех, помимо него есть стальные щитки, частично защищающие руки и ноги. Голову на данный момент ничего не защищало, шлема поблизости я не увидел. Пока он задумчиво провожал делегацию взглядом, я успел его рассмотреть, но так и не смог понять, кто он и что ему от меня нужно.

В палатке на кровати, замотанный в бинты словно мумия, я пролежал два дня. Всё это время за мной ухаживал воин, имени которого я так и не узнал. Он меня кормил, поил, помогал сходить в туалет и менял бинты. На моё удивление ни одна из полученных мною ран не воспалилась. Заживали они тоже на удивление довольно быстро, не кровоточили и почти не болели. Вставать мне, правда, пока было запрещено, но я не сильно-то и стремился к этому. Сейчас для меня было лучше задержаться здесь ещё на несколько дней, чтобы собрать как можно больше информации о том, куда я попал. С каждым днём я всё больше убеждался в том, что это не только не древняя Русь, это даже не земля. Вчера увидел, что лун на местном небе две, одна маленькая, меньше земной раза в два, а вторая равна земной, но всё это приблизительно, конечно, я же их не измерял. По истечении этих двух проведённых в полевом средневековом лазарете дней, мой нянь решил, что нам пора отсюда сваливать. Меня перенесли в сани (сейчас здесь была зима), завернули в шкуры и куда-то повезли. Вёз меня он же, причём управлялся один с тремя лошадьми и тремя же санями. В одних находились мы с ним, в двух других оружие и доспехи.

Вскоре госпиталь и поле сражения, где я огрёб, по самое не могу, остались где-то далеко позади. Наш небольшой обоз уходил на север. Как я догадался что на север? Да очень просто – слой выпавшего снега с каждым отмеренным десятком километров, становился всё больше и больше. Клочков земли, не укрытых снегом уже не было видно, но толщина снежного покрова пока ещё не мешала нашему передвижению.

За день лошади преодолели, по моим приблизительным подсчетам, где-то около пятидесяти километров. Воин нянька не оставлял надежды на то, что я его услышу или же скажу что-то внятное. Он по долгу говорил со мной и периодически проверял, не прикидываюсь ли я глухим. Заходил мне за спину и ударял молотком о какую-нибудь железку. Смотрел, вздрагиваю я от громкого звука или нет. Я не вздрагивал, потому что, в самом деле, ничего не слышал, зато видел боковым зрением, как от стучал. С молчанием было проще, он это проверить просто не знал как, не пытать же меня для этого.

На ночь нянь развёл большой и жаркий костёр, чтобы я не замёрз до утра. Он вообще меня всячески оберегал, словно бы я был для него родным человеком. Глядя, как он обо мне заботится, я пришёл к выводу, что он явно принимает меня за кого-то другого, но точно не за собственного сына. Каков бы ни был двойник, с родным сыном его не спутаешь, если, конечно, видишь хорошо.

Расположившись возле костра в полу сидячем положении и глядя на огонь, я думал, что мне делать дальше. Показать, что я не тот за кого он меня принимает или продолжать, делать вид, что всё хорошо и я именно тот, кем он меня считает. В итоге решил, пока оставить всё как есть, а там видно будет.

Утром мы продолжили движение на север. Местность постепенно стала меняться. Если до этого мы огибали почти лишённые растительности холмы и спускались в овраги, сейчас стало больше попадаться равнин, чаще покрытых густым хвойным лесом. Дорога стала петлять меньше, так как была проложена через этот лес искусственно, кто-то просто вырубил мешающие деревья. Приблизительно в полдень я увидел огромный дуб. На его мощных ветвях висели люди – повешенные! Мой нянь, подъехав ближе, остановил наш маленький обоз и, подойдя к дубу, осмотрел висельников. Придя к какому-то умозаключению, он кивнул, то ли узнав их, то ли согласившись с тем, что повесить их давно было надо. Вернувшись в сани, он как-то странно на меня посмотрел, видимо думая о том, что и меня могли бы повесить вместе с ними. Не знаю, чего он хотел добиться этим взглядом, но я его и здесь обломал, - кивнул, намекая что, если их повесили, значит за дело.

Часа через три мы добрались до деревни, это было первое поселение, которое я увидел за всё время нахождения в этом мире. Палатки полевого госпиталя не в счёт, как говориться – палатка – она и в Африке палатка, разница только в ткани из которой она сделана.

Вся деревня представляла собой три десятка убогих лачуг, сбившихся в кучу и обнесённых высоким частоколом. Деревенские жители заметили нас сразу, как только наши сани выползли из леса на поле перед деревней. Мы ещё не доехали, а нас уже вышли встречать. Несколько мужиков с топорами и деревянными вилами в руках вышли дорогу, преграждая нам путь.

Мой нянь остановил обоз и вышел вперёд, чтобы мужики смогли рассмотреть, кто стоит перед ними. Его узнали и вскоре мы оказались за частоколом и в теплом помещении. На меня убогого смотрели по-разному, открыто и тайком, кто-то с жалостью, а у кого-то во взгляде можно было прочесть – так тебе и надо – ублюдок! Я на всех смотрел одинаково, я же их всех впервые видел и уж тем более, не успел им сделать ничего плохого. Лишь чуть позже до меня дошло, что и здесь меня приняли за кого-то другого и этот другой, судя по всему, им много чего плохого успел сделать. Несмотря на это, жители нас накормили тем, что у них было и оставили на ночь.

Мои раны к этому моменту немного зажили, и я уже почти без помощи моего заботливого друга мог передвигаться. Далеко, конечно, не ушёл бы, но до туалета вполне мог дойти сам. Где-то в середине ночи меня в этот туалет как раз и приспичило. Я встал с широкой лавки, заменяющей кровать, набросил на плечи тулуп и вышел из крестьянской избы.

Сделав по направлению к туалету пару десятков шагов, каким-то шестым чувством почувствовал, что вслед за мной из дома ещё кто-то вышел. Обернувшись, увидел молодого парня, наматывающего концы крепкой верёвки на кулаки. Меня, судя по всему, собирались придушить, пользуясь тем, что я не слышу, не смогу позвать на помощь и самое главное, не смогу оказать особого сопротивления. Я, в самом деле, сейчас был не боец, после полученных совсем недавно ран в большом количестве. Конечно же, я мог закричать, и этим выдать своё притворство, но на моё счастье делать этого, не пришлось. Вслед за этим парнем из дома вышел мой заботливый нянь. Увидев его, парень сделал вид, что тоже вышел в туалет по малой нужде. Мой нянь ему не поверил и пригрозил кулаком.