"Фантастика 2024-12". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 1153

Не вышло. Сначала на его ладонь упал обручальный браслет работы латанийскийх мастеров — он принадлежал леди Батильде. Альдор узнал бы его из тысячи других — сам заказывал его для будущей жены. А следом на ладонь упал длинный светлый локон, отчего-то испачканный в крови. Альдор охнул — прядь волос тоже была срезана с головы Батильды. Женщины, которую он не любил, но которой был многим обязан. Женщины, от которой зависела его судьба как барона Ульцфельдского. Ибо эта женщина носила под сердцем его наследника.

Эккехард тоже знал, куда бить.

4.2 Сифарес

— Может все-таки объяснишь, что происходит? — Артанна озадаченно уставилась на красный сверток, что сунул ей в руки Медяк.

Симуз выглянул из-за угла, и, убедившись, что переулок был пуст, принялся спешно застегивать новенький, словно только что украденный из лавки торговца, алый плащ. В скупом свете фонарей ткань казалась багровой.

— Надевай быстрее, — бросил эмиссар, указав на ткань в руках вагранийки. — Нужно убираться отсюда.

Артанна инстинктивно обернулась в сторону, где остался дворец Эсмия, молча кивнула и принялась разворачивать длинный кусок алой материи. Из свертка на землю выпало что-то блестящее — отряхнув безделушки от песка, Артанна поняла, что это были медные булавки. В ее положении не пристало задавать вопросы, хотя то безумие, что происходило с ней этим вечером, все же требовало от Медяка мало-мальских объяснений.

— Черт! — зашипела она, уколовшись иглой, и слизала выступившую на пальце каплю крови. — У меня плохо выходит надевать все, что сложнее рубахи и штанов.

— Дай сюда.

Симуз защипнул материю возле ее плеча, в два счета обернул вокруг талии, перебросил через другое плечо вышитый край и ловко заколол булавками в нескольких местах. На ее голову он набросил покрывало из полупрозрачной ткани и закрепил такими же булавками — чтобы скрыть приметную седину.

— Поживешь здесь подольше — научишься. Подними руки. — Артанна послушалась, и эмиссар удовлетворенно хмыкнул. — Сойдет. А теперь бегом.

По опыту она знала: Симуз без причин не торопился. И все же у нее не укладывалось в голове, на кой черт уважаемому человеку, эмиссару, слуге одного из наиболее могущественных людей на материке и самой хитрожопой скотине из всех, кого она знала, приспичило выкрадывать ее из дворца собственного нанимателя.

Как всегда, Медяк появился внезапно. Возник на балконе из ночной тьмы, когда Артанна наслаждалась табаком и морским бризом после совместной трапезы с племянником. Фештан, вопреки воле матери, стал чаще захаживать в покои Артанны, приносил книги эннийских ученых о Ваг Ране и задавал кучу вопросов. Впрочем, ее было трудно назвать кладезем знаний: до отбытия в Хайлигланд она видела немного, а единственное возвращение в зрелом возрасте дало знания совсем иного толка. Человеческая природа всюду едина, будь ты хоть вагранийцем, хоть дикарем с Тирлазанских островов. Если ее чему и научил Заливар нар Данш, так тому, что людям доверять не стоит. Даже если они называются друзьями твоего отца. Даже если они — дети человека, с которым ты провела бок о бок половину жизни. Даже собственным племянникам.

О том, чтобы доверять Симузу, разумеется, речи тоже не было. Однако когда он влез по стене прямо к ней на балкон и позвал с собой, она отчего-то согласилась. Ни объяснений, ни причин — Медяк ничего ей не сказал. А затем, едва она открыла рот, чтобы задать вопрос, он погасил ее трубку, бросил веревку и приказал спускаться. И она послушалась.

Артанне всегда говорили, что у нее веретено в заднице, но она не ожидала даже от себя, что согласится на неизвестную авантюру так легко. С другой стороны, из всех ее нынешних знакомых Медяк больше всех тянул на роль товарища, а жизнь на вольных хлебах приучила ее доверять своим. По крайне мере, куда больше, чем незнакомцам. К тому же она уже на стены лезла от жизни под неусыпным надзором слуг Эсмия.

— Жизнь ничему тебя не учит, Арти, — шепнула она сама себе и, уложив длинный конец материи на плече, поспешила по переулку вслед за Медяком. По крайней мере, это было захватывающе. Но ей не хватало оружия. Без меча, кинжала или хотя бы гацонского кастета в слабо знакомом городе она чувствовала себя не в своей тарелке. Оставалось надеяться лишь на кулаки, Медяка да везение.

В отдалении звучал грохот, и шум стоял такой, словно во всем Сифаресе шли бои. Молча они миновали длинный переулок, свернули на слабо освещенную короткую улочку — заваленную повозками и ящиками так плотно, что едва протиснулись сквозь это нагромождение, и затем вышли к одной из площадей. Увидев происходящее, Артанна застыла как вкопанная.

Действительно, в городе что-то происходило. Сифарес то ли праздновал, то ли бесновался. Всюду были люди — светлокожие, смуглые и с кожей темной, как драгоценное дерево. Худые, толстые, высокие, коренастые, татуированные рабы и свободные граждане, они говорили на разных языках, но все пели и танцевали. Всюду гремела простая музыка — дудки, барабаны, откуда-то доносились звуки скрипки. Город даже пах иначе: зловоние потных тел забивали другие ароматы — пряностей с островов, сладких драгоценных масел, пьянящих южных цветов, разгоряченной кожи, жареного мяса, экзотических фруктов. От всего этого у Артанны закружилась голова, и Симузу пришлось придержать ее за плечи.

Одна женщина, темнокожая и с руками тонкими, как ветки, облаченная в красные ткани и причудливо расшитый тюрбан, неистово била по струнам незнакомого Артанне инструмента, и пела — о, как она пела, — высоко, чисто, но слов никак нельзя было разобрать. Голос ее, возносясь к самым крышам, терялся в гомоне толпы, что окружила певунью, и танцевала безумно, страстно, в необъяснимом едином порыве. И все они, все до единого, были облачены в красное. Плащи, платья, юбки, рубахи, бусы, тюрбаны, цветы в волосах — все пылало алым.

— Что… Что происходит? — выдавила из себя Артанна, придя в себя от увиденного.

Медяк подвел вагранийку к стене и дал отдышаться.

— Гло Вируни, — сказал он. — Праздник в честь Вирунии, эннийской богини любви. Хороший праздник. В этот день останавливаются войны, забывается семейная вражда, в тавернах не требуют платы за еду и выпивку… А еще в эту ночь каждый волен спать с кем пожелает — лишь бы избранник согласился. В эту ночь на улицах нет ни хозяев, ни рабов, ни страданий. Только любовь.

— Хороший праздник, — хрипло проговорила Артанна. — А кому помолиться, чтобы получить немного вина?

Медяк скосил на нее глаза.

— Некоторые вещи поистине неизменны. Ты только и думаешь, что о вине.

— О, зато ты у нас только туману напускаешь, чертов шпион! Зачем вытащил меня сюда и замотал в тряпки?

Не успела она моргнуть, как Симуз растворился в танцующей толпе. У стены на краю площади развернули несколько лавчонок: владелец одной бесплатно раздавал сладкие сухари, хозяин другой потчевал фруктами и ароматными травами, в третьей щедро делились ломтями сыра. Но эмиссар шел к другой. Там готовили и подавали месху — мелко нарубленное жареное мясо и овощи смешивали с пряным соусом и заворачивали в лепешку. В один из своих побегов Артанна уже пробовала это блюдо и едва не съела собственные пальцы — до того это оказалось вкусно. И недешево, если заказывать с курятиной. В Сифаресе месху на улицах ели все, у кого хватало денег на лепешки. Бедняки заменяли мясо кашей — Артанне доводилось пробовать и такое. И, следовало признать, она соскучилась по этой простой еде.

— Подумал, ты захочешь, — Медяк протянул туго завернутую лепешку Артанне и, отойдя к стене, чтобы не мешать пляскам, вгрызся в еще горячую лепешку. — Люблю этот праздник.

— Мог бы и заплатить, — проворчала вагарнийка, принюхиваясь к своей порции. Внутри точно было мясо — немыслимо для дармовой еды. Пахло божественно, аж под ложечкой засосало. — Можешь себе позволить.

— Если я дам торговцу денег в эту ночь, то смертельно его обижу. Считается, что чем щедрее ты будешь в праздник Вирунии, тем богаче она одарит тебя потом. — Эмиссар уплетал месху с такой скоростью, словно не ел три дня. Впрочем, глядя на него, Артанна могла предположить, что так оно и было. В последнее время Медяк выглядел неважно, хотя и старался держаться молодцом. Что-то явно его беспокоило, но поди допытайся, что именно. Особенно если он не желал об этом говорить.