"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 1435

— Холодная тьма…

— Я изменилась после гибели Аланис. Бедняга билась до последнего — и расшиблась насмерть. Я поняла: цель только одна — выжить. Твердость — помеха, нужно быть мягкой, тогда не сломаешься. Нужно стать ветошью, тряпкой. Я стала. Делала, что они хотели: развлекала Мартина, лаяла, грызла кости… Говорила кротко и покорно, потом вовсе умолкла. Не с гордостью и спесью молчала — за это наказали бы. Молчала со знанием, что всем плевать; что ни скажи — останешься зверем в клетке.

Эрвину становится так стыдно, что он забывает о лихорадке.

— Сестра, я страшно виноват. Должен был прийти намного раньше.

— Нет, ни за что! — в ее словах испуг. — Ты пришел тем единственным днем, когда имелся шанс! Пришел бы раньше — погиб, как и Гвенда!

От мыслей о несчастной женщине обоих накрывает печаль. Вместе молятся за упокой ее души, потом умолкают. Но Эрвина пугает тишина: он слышит хрипы в собственных легких.

— Сестрица, дай теперь я расскажу…

Вот только о чем? Не о бойне же под Рей-Роем, не о Снежном Графе и бароне Айсвинде, не о Ребекке со Степным Огнем… Он описывает то, что может развеять грусть: чудесные Мать-мельницы, таинственное кладбище Ржавых Гигантов. Но тень не уходит с лица сестры, и он бросает главный козырь:

— Представь, каким прохвостом оказался Джемис! Посватался к Нексии Флейм!

Выслушав рассказ, Иона спрашивает:

— Разве ты не расстался с Нексией?

— Расстался, конечно. Еще в прошлом году.

— А Джемис просил позволения на брак?

— Даже дважды.

— И ты позволил?

— Ну, да.

— Отчего же возмущаешься?

— Да как ты можешь не понять! Мало ли, что мы расстались! Нексия любила меня и должна любить дальше, и лить слезы в безутешном одиночестве. Если она так легко заменила меня каким-то кайром — что это была за любовь?!

— Кайром с большой собакой, — уточняет Иона.

— Тоже мне, преимущество!

— А еще, Джемис не кашляет. Ни разу не замечен.

— Издеваешься?

— Конечно. Не умеешь ценить женщин, братец. Тебя давно пора проучить.

Вместе смеются — секунда безмятежной радости, как встарь.

Потом его начинает душить кашель.

Капитан Лид оказался прав: днем было еще неплохо. Настоящий ужас начался ночью.

Они ехали дотемна и долго после заката, выжимая все до капли из себя и коней. Аж после полуночи заметили пастушью избушку, там и встали на ночлег. Дров для костра не нашлось, поели всухомятку, запили ледяным орджем, постелили на пол овчину, легли. Обри нес вахту, остальные захрапели. Но не Эрвин.

Происходило нечто странное: лихорадка ушла, лоб остыл, унялся кашель. Тело сделалось ватным, руки и ноги онемели. Он ущипнул себя — и не почувствовал ничего. Тогда понял: замерзаю.

Болезнь, мороз и скачка забрали все силы. Тело больше не может себя согреть. Эрвин укутался во все, что нашел, накрылся с головой, свернулся калачом — бесполезно, не хватает тепла. Сердце бьется слишком медленно, кровь не течет в жилах. Вяло подумал: есть же способы согреться… Растереть руки и ноги орджем… Попрыгать на месте… Сказать Ионе поджарить что-нибудь Перстом… В конце концов, убить лошадь и вспороть живот.

Но было смертельно лень двигаться, просто невозможно заставить себя. А еще — стыдно тревожить людей. Ведь сейчас конец ноября! Да, снег и морозец, но не лютая же стужа. В маленькой избушке десять человек, надышали изрядно. Нельзя замерзнуть насмерть в таких условиях! Наверное, мне просто чудится…

Он позвал альтессу Тревогу. Она появилась частично: ни лица, ни груди, одно очертание фигуры. Он спросил:

— Что скажешь, могу я помереть?

Вместо слов она издала не то свист, не то стон. Вот тогда стало действительно страшно. Мозг Эрвина замерзал, уже не хватало силы поддерживать образ альтессы.

— Иона!.. Сестра!..

Позвал в отчаянье, поискал рукой. Ее не было.

— Иона!..

Оттолкнулся, сел, почти не чувствуя тела. Всмотрелся в темноту и увидел: Иона возилась у оконца, в руках была кружка и почему-то нож.

— Сестра! Слышишь?..

Она подошла, переступая спящих.

— Как ты?

Язык не повернулся сказать: «Боюсь, что помру», — хотя для этого он и звал ее.

— Давай летом вместе съездим на Мать-мельницы. Тебе понравится там.

— Конечно, милый… Выпей вот это.

Пить не хотелось: от ледяной воды только быстрее замерзнешь. Но кружка на диво оказалась теплой. Перстом, что ли, нагрела?.. Поднес к губам, сделал глоток. Вкус соленый, странный, пугающе знакомый.

— Это кровь?! Откуда…

Сестра зажимала платком рану на руке. А в кружке было много — половина, если не больше.

— Да ты с ума сошла! Какого черта?

— Пей. Она теплая и поможет тебе.

Эрвина передернуло.

— Что ты творишь? Надеешься на первокровь?! Она передается только от Пауля!

— Ты не сможешь говорить с Предметами, но болезнь ослабнет. Отцу же помог эликсир Мартина.

— Иона, ты меня пугаешь!

— А ты пугаешь меня. Ты замерзаешь, но молчишь. Выпей, пожалуйста.

Эрвин дернул кружкой, чтобы выплеснуть к чертям, но замер в последний миг. Кровь сестры — считай, ее жизнь. Невозможно вылить.

Он выпил судорожными глотками, ненавидя и себя, и сестру. Процедил:

— Впредь я запрещаю тебе рисковать собой ради меня.

— А я прошу: дай мне такое право. Неужели не заслужила?

В разграбленном Лиде нашлось несколько тысяч человек, готовых пойти за герцогом на бой. Неумелых, лишенных опыта, зато горящих ненавистью к Кукловоду. Но пешком никак не успеть в Первую Зиму, а лошадей во всем Лиде осталось только четырнадцать. Если быть точным, одиннадцать коней и три осла.

Ослы двигались без седоков. На них возложили особую роль: везти поклажу и Священные Предметы — два Перста и Голос Бога. Узнав про спасение Ионы, Шейланд может применить деконструктор. В первую очередь Шейланд уничтожит Перст Мартина, потому Иона решила применять только Перст барона, и при крайней необходимости.

Итак, ослы несли только груз. В отряд входило одиннадцать человек — согласно количеству лошадей. Брат и сестра, два кайра, а также семеро горожан из Лида. Этих семерых отобрал Хайдер Лид и поручился, что они кое-чего стоят. Сегодня Эрвину выпал шанс проверить.

Он был разбужен на рассвете, сумел немного поесть. Выслушал доклад Обри: ночью кто-то пытался украсть коня. Стоя на часах, Обри услышал скрип снега под подошвой. Выхватил меч и бросился к лошадям, но конокрад юркнул во тьму и исчез. Обри думал, что это был отставший от орды шаван. Хайдер Лид подозревал Мартина Шейланда. Он ведь тоже идет по этой дороге — пешком. Без припасов ему доводится несладко. Все порадовались за Мартина, но выслеживать не стали: не хватало ни времени, ни людей. Как можно скорее двинулись в путь.

Эрвин почти не ощущал озноба и сумел сам забраться в седло. Сестры он сторонился. Чаша крови связала их такою степенью близости, от которой даже Эрвину было не по себе. Потому он отстал от Ионы и передвинулся в хвост отряда, ближе к лидцам. Пока имелось немного сил, решил сделать важное: познакомиться с новыми бойцами.

Он завел беседу, лидцы рассказали о себе. Двое оказались кузнецами-оружейниками, трое — их подмастерьями, один — мастером по арбалетам, и одна — торговкой орджем. Кузнецы и подмастерья были крепкими парнями и умели обращаться с оружием, хотя тактических навыков, конечно, не хватало. Арбалетный мастер сознался, что драться не умеет, зато может болтом сковырнуть орла с неба — что и продемонстрировал. Торговка орджем сказала:

— Мужа убили в Уэймаре, брата — в Лисьем Доле. Я ненавижу этих гадов.

— Весь Лид их ненавидит, — буркнул кузнецкий подмастерье. — Ты драться-то можешь?

Без лишних слов вдова сшибла его с коня.

Эрвин сказал:

— Драться будете по моему приказу и только в крайнем случае. Искренне надеюсь, что он не наступит. Вы сможете отомстить врагу иным способом.

— Каким, милорд?