Такуан из Кото - Чжун Рю - Страница 11

Вскоре и такое обезьянничество наскучило Хацукои. Поэтому в монастыре стали происходить странные вещи.

Однажды кто-то подкормил клевером любимую лошадь настоятеля, да так, что бока у неё раздуло. И когда настоятель, оседлав её, спустился в деревню, лошадь пустила такие ветра, что одного из жителей унесло в реку, а остальные разбежались, прикрывая носы рукавами.

В другой раз берёзовые дрова оказались вымоченными в торфяной вытяжке – той самой, что высушивалась на солнце из свежего торфа. Холодным вечером послушники, как обычно, забросили порядочную охапку дров в подвальный камин, из которого теплый воздух расходился по всем залам. Но вместо тёплого воздуха из стенных труб повалил густой дым, покрывший копотью и послушников, и монахов-камунуси, и даже настоятелей. Виновника так и не нашли, хотя искали всем монастырём. Более прочих в поисках усердствовал Хацукои.

А как-то в монастырь приехали настоятели из соседнего храма. К приезду важных гостей было велено навести лоск. Послушники первых лет выполнили эту задачу со всем рвением. Полы в приёмной зале оказались натёрты скользким воском, и дорогие гости кубарем повалились один на другого, бесполезно пытаясь удержаться на ногах. Глиняные кувшины с привезённым в дар монастырским вином полетели на пол и разбились.

Наконец до настоятелей дошло, кто же был причиной всех беспорядков. К Хацукои приставили старшего послушника-шраманери, а самого мальчика с той поры стали называть Такуаном в честь небесной куницы Та Гуан.

Куница Та Гуан известна была беспорядком, что устроила на Небесах в тот же момент, как ей посчастливилось туда попасть. Самому Хацукои-Такуану новое прозвище понравилось, ведь куница была любимым героем из сказок, которые вечерами рассказывали родители. Ещё больше он любил волшебную обезьяну-ванара Хатимана. Но после всех проделок Хацукои никто его царём ванаров прозывать не захотел. Мальчику пришлось смириться со своим новым именем, но он и это проделал без особого труда.

Даже под бдительным присмотром Такуану удавалось время от времени проказничать. Уже ближе к концу второго года послушничества он перехитрил-таки и своего надзирателя, притворившись одним из монастырских старейшин.

В тот день стояла особенно хорошая погода, вечер выдался тёплый, и на небе ярко блестели звёзды. Шраманери, которому поручили следить за непослушным послушником, сидел у сарая, где спали его братья, смотрел на небо и размышлял, покручивая соломинку во рту. Благодаря своему поручению – надо сказать нелёгкому – шраманери удавалось выкроить время для безделья. Тогда как братья его, послушники вторых и третьих лет, сидели без движения и медитировали, погружая себя в устройство Небесного дворца. Так что опекавший Такуана шраманери нисколько не жаловался на свою судьбу. До поры до времени.

Итак, одним тёплым вечером ничего не предвещало проказ молодого послушника. Целый день Такуан работал на поле и должен был, по мнению шраманери, повалиться в сарай без задних ног. Но не таков был Такуан. Утомительный и однообразный труд только распалил его. На свою усталость он внимания не обращал.

Такуан со всей осторожностью выбрался через отверстие в притолоке сарая и прокрался вдоль стены так, чтобы оказаться у шраманери позади. Затем он сказал такие слова, притворяясь настоятелем:

– Бездельничаешь? Где Такуана бросил?

– Спит он уже без задних ног, – ответил шраманери, вскочив на ноги.

– А кто тогда в храме свечи жжёт?

Шраманери поднял глаза на храм, в котором и правда дрожали тени от свечей. В тот день настоятель совершал там особенный обряд. Отвлекать настоятеля было никак нельзя.

Такуан догадался обо всём этом благодаря любопытству и наблюдательности. Он приметил, что раз в месяц один из настоятелей запирается в храме и разжигает свечи. Так было и в эту ночь. А вот шраманери об этом не знал. Он часто отлынивал от своих медитаций и больше смотрел в небо, чем по сторонам. Поэтому шраманери никак не мог предположить, что происходит в храме. Он поверил словам Такуана, посчитав его за самого настоятеля. А надобно сказать, что Такуан специально выбрал для подражания того самого настоятеля, который находился сейчас в храме.

Шраманери сломя голову бросился к храму, проклиная свою оплошность. Он даже не оглянулся, чтобы посмотреть на окликнувшего его настоятеля. Такуан остался незамеченным. Он довольно улыбнулся и отправился себе спать.

С громким воплем шраманери ворвался в храмовую залу:

– Такуан!

Свечи задрожали от распахнутой двери и погасли. Осталась только одна свеча, которая подсветила волчий оскал настоятеля так, что шраманери тут же понял, что его провели.

Обряд был необратимо испорчен, а шраманери посчитали в том виноватым. Ведь когда он, беспрерывно извиняясь, притащил настоятеля к сараю, выяснилось, что Такуан всё это время спал крепким сном. Да таким, что шраманери с трудом его растолкал ко всеобщему недовольству.

Так прошёл первый год. По окончании года на бритое темя послушников добавили вторую точку. Монахи-камунуси носили на голове пять точек, образующих созвездие Небесного корабля, и новые точки добавлялись послушникам каждый год.

В числе прочих поставили вторую точку и Такуану. На следующий год он должен был стать таким же шраманери, как его надсмотрщик. Шраманери называли в монастыре посвящёнными.

«Во что их там посвящают?» – эта мысль не покидала Такуана, но разузнать ответ ему никак не удавалось. Особенно сложно это стало во второй год.

Послушники вторых лет большую часть времени проводили в медитации. Для Такуана медитация оказалась делом ещё более скучным, чем выдёргивание сорняков. «Вот скукота! Сидишь весь день и ничего не делаешь. Даже глазами подвигать не разрешают», – сокрушался он.

Конечно, Такуан на месте подолгу не сидел. Однажды он обмазал коврики своих братьев пчелиным мёдом, и за день медитации послушники накрепко приклеились к своим коврам. Такуан тоже оказался приклеенным, но в этот раз не избежал наказания. Настоятели уже хорошо знали хитрости Такуана.

Но и это не расхолодило беспокойного мальчишку. Не долго он просидел без проказ.

Каждый вечер медитация заканчивалась ударом гонга, и вот как-то ночью Такуан прокрался в зал для медитаций и развязал шнурки, которым гонг был закреплён. Так что следующим вечером, когда настоятель ударил в гонг специальной палочкой, тот слетел со своей подставки и покатился вниз по ступеням храма, звеня при каждом ударе. Никто из послушников не успел остановить несущийся по ступеням медный диск, и гонг без препятствий выкатился из ворот храма и помчался по тропе, догоняя паломников. Те в испуге спрыгивали с тропинки. Так и укатился бы гонг в соседнюю провинцию, если бы на тропе не оказался один из комусо. Странствующие монахи владели многими искусствами, и комусо без труда остановил гонг одним движением руки.

После этой проделки перед Такуаном поставили условие:

– Оставляешь свои проказы, – сказал ему настоятель, – или никогда тебе камунуси не стать. – Он хорошо знал, что до сих пор удерживало Такуана в монастыре.

А после того как Такуан увидел искусства комусо в действии, ему ещё больше захотелось пройти все испытания на монашеском пути. Так что Такуан собрался со всеми своими силами и взялся за ум.

Он прилежно сидел в зале для медитаций в храме, сидел на площадке для медитаций на заднем дворе, стоял на столбах для медитаций, которые торчали в монастырском заборе, лежал на глади пруда, висел вверх ногами, как летучая мышь, цепляясь кончиками пальцев за потолочные балки.

У Такуана было много времени для раздумий, и он стал размышлять о том, почему же так легко было ему проказничать. Он вспоминал всё, что ему привелось увидеть, и пытался изо всех сил понять, как же так устроены люди, что они сами прежде прочего стремятся себя обмануть.