Насмешливое вожделение - Янчар Драго - Страница 53

И вот, теперь почти год спустя, Фред стоит перед ним в трусах, в квартире, в здании «Уитби», в полуподвальном этаже, на 45-й Улице в Нью-Йорке. С красными пятнами на лысине и с синяками на теле. С черными кругами под глазами.

О, жизнь! О, креативное письмо!

Фред нервно посмотрел на часы. Жена ждет его в отеле. Однажды она устроит ему страшный скандал. Или просто уедет. Однажды ему придется объяснить, почему со своих научных встреч он всегда возвращается слегка опухшим. С черными кругами под глазами и красными пятнами на голове. А что ему делать с Мэг? Она еще более неумолима. Она ведь не call girl, девушка по вызову, хотя каждую ночь ее теплый голос можно услышать, набрав номер «Город Никогда Не Спит». Она личность. И Фред тоже личность.

«Так больше не пойдет», — заявил Фред, натягивая штаны. Опустился на колени и начал что-то искать под кроватью. — «Вот что я ей сказал. Хорошо сказал».

Когда он поднялся с носком в руках, кот на холодильнике показал зубы и фыркнул.

«Злится, — заметил Фред, — потому что я его пнул. Прости».

«Перед ним извиняйся», — сказал Грегор.

«Ты, как тебя там, извини».

Фред вытряхнул из ботинка монету и раздавленный окурок и тут же аккуратно их подобрал. Быстро превратился в авторитетного, благопристойного человека. Ловко и старательно завязал галстук. Потом что-то вспомнил и забежал в ванную. По пластиковой шторе зашумел душ. Фред насвистывал. Здравствуй, день, здравствуй, жизнь! Я снова вступаю в тебя, чтобы испытать твое терпение, чтобы оставить на твоей вселенской физиономии отпечаток своего малого и греховного присутствия. Фред насвистывал. Выйдя из ванной, снова взялся завязывать галстук.

«Думаешь, — пробурчал он, — раз я насвистываю, то и дерьма стало меньше. Это просто маскировка».

Захотел кофе. После кофе его лицо опять пошло пятнами. Слишком много всего для одного нью-йоркского полудня, перебор. Щеткой прошелся по плечам, попросил Грегора посмотреть сзади, не остался ли какой-нибудь черный волос. Потом перед зеркалом у двери долго приглаживал волосы с обеих сторон лысины.

«Ты был в кино, киноман?» — спросил он и тихо посвистел в зеркало.

«На трех сеансах», — ответил Грегор.

«На Таймс-сквер?»

«Да».

«Ну, извини», — сказал Фред.

«Все нормально», — ответил Грегор.

Фред собрался было открыть дверь, но что-то вспомнил. Обернулся и посмотрел на кончики своих ботинок.

«Я нашел в „Нью-Йоркере“ отличную статью о кризисе среднего возраста».

Открыл дверь.

Спросил: «Сделать тебе копию?»

«Валяй», — ответил Грегор.

Фред еще раз оглядел квартиру и покачал головой: невообразимо.

Сказал: «Извини за все».

«Все нормально», — сказал Грегор.

Фред снова взглянул на часы.

«Я твой должник».

«Да», — сказал Грегор.

Дверь захлопнулась, и он слышал спортивные шаги Фреда, они быстро удалялись. Слышал, как сидящего на краю скамейки Вилли окликнули из привратницкой.

Грегор взял совок и начал убирать здоровую кошачью еду, пополам с витаминами и какашками.

Глава тридцать первая

КИНОЗРИТЕЛЬ

В парке на скамейке он писал короткие письма матери. Все будет хорошо, он скоро вернется. Написал длинное письмо Анне, и все время за что-то ее благодарил. Когда не шел в кино, то сидел в парке на скамейке и смотрел, как люди, расслабляясь, стараются поймать последние лучи осеннего солнца. Мэг пожелала встречаться с Фредом по субботам и воскресеньям, хотя вполне могла встречаться с ним в любой полдень на неделе. Но пожелала в воскресенье. И Фреду приходилось придумывать самые фантастические научные оправдания, а так как лгать он не любил, это причиняло ему дополнительные страдания. Грегор часто с доброжелательным сочувствием думал о Tagenaria domestica, она, добрая душа, хотела-то одного — проводить воскресный день с Фредом Блауманном. Он думал, как она, вместо того, чтобы сидеть в своем саду в Новом Орлеане, торчит здесь в гостиничном номере в ожидании мужа или, быть может, долгими часами бродит по какой-нибудь галерее. Он вспомнил, как во время Марди Гра она выпивала даже с каким-то отчаяньем. Хоть кто-нибудь когда-нибудь обращал на нее внимание? Выпей она барбитураты и засни на пару дней, никто бы даже не заметил.

В начале октября по улицам потянуло волной холодного воздуха. Теперь листва по-настоящему пожелтела, в парке ее закручивали в вихре внезапные порывы ветра, иногда кто-то из прохожих поднимал воротник, в воздухе стоял запах гнили.

Теперь ему не оставалось ничего другого, как ходить в кино, потому что пылкие и постоянно пожирающие друг друга любовники занимали его квартиру все чаще. В кинотеатре на Таймс-сквер было четыре зала, с одним входным билетом можно было переходить из одного в другой, и так убить много часов. Сидя среди зрителей, он забрасывал в рот политый маслом попкорн, масло текло по пальцам. Сначала из фильмов, которые смотрел, он пытался создать некую драматургическую, сюжетную концепцию и делал заметки. Потом у него все смешалось в безумный калейдоскоп кадров. Он начал прислушиваться к зрителям, иногда это было значительно интереснее, чем само кино.

Женский голос спрашивает, мужской отвечает.

Он, правда, это сделал?

Ага.

Ужасно, да?

Ужасно, и что?

У тебя еще есть?

Смотри, роняешь на пол.

Он был ветераном Вьетнама, да?

Ну да, тогда каждый был.

Он получил награду?

Ну да, кусок жести на грудь.

Мне его жаль, а тебе нет?

Нет. Вот если бы война была настоящая. А не эта.

Была одна настоящая, но ты в ней не удосужился поучаствовать.

Заткнись. Я в кино пришел.

Однажды на дневном субботнем сеансе группа молодых ковбоев по сюжету фильма безжалостно расправлялась со своими противниками. Повод был праведный и кровавый: у них убили отца. Но молодые люди расстреливали врагов в упор, в спину и в живот. Кого-то застрелили, когда он справлял малую нужду, другому, лежащему на земле, прострелили голову. Атмосфера в зале накалялась. Молодые чернокожие все чаще что-то выкрикивали и вскакивали на ноги. Вскоре весь зал был вовлечен в этот вихрь. Каждое новое праведное убийство сопровождалось общими воплями и хохотом. На экране была настоящая жизнь, жизнь безумного мегаполиса за пределами кинозала.

В окне первого этажа «Уитби» горел свет. На секунду он остановился, ему показалось, что он слышит смех этих двоих. Конечно, это было невозможно, оконные стекла не пропускали звука. И воздуха тоже, воздуха, которым дышали Фред и Мэг. Он посмотрел на часы. До согласованного часа оставалось еще тридцать минут. Однако до начала ее работы в службе «Город Никогда Не Спит» еще полтора часа. Он мог бы войти и выпить с ними виски, а потом, после ее ухода, слушать печальные посткоитальные стенания Фреда. Но он продолжил идти в западном направлении.