Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 897

Она вцепилась в плечи Анжелики, стремясь удержать ее, а глаза ее пытались поймать взгляд графини.

Ее золотые зрачки вспыхнули невыразимой радостью, когда, подобные разбушевавшемуся, яростному морю, зеленые, потемневшие глаза Анжелики встретились наконец с ее взглядом.

– Услышьте же мое раскаяние, – прошептала она. – Простите меня… Я… я немного похожа на вас, я привыкла, чтобы мне повиновались или же чтобы меня понимали… по крайней мере, чтобы меня выслушивали. Я знаю, что мне нужно бороться с моей гордыней, но я не хочу, чтобы между нами стояла хоть какая-то тень, несмотря на все различия между нами… Не знаю, каким загадочным образом вы обрели над моим сердцем огромную власть, а оно не так просто уступает чьим-то чарам…

Казалось, из глубины прекрасных глаз герцогини звало на помощь напуганное существо. От этого впечатления, промелькнувшего в сознании Анжелики, ее раздражение улетучилось. Она не могла сердиться на Амбруазину де Модрибур за то, что ее жизненные правила списаны с упрощенных религиозных предписаний, вдолбленных ей с самого детства: все, что не с Богом и не с его Церковью, то против Бога.

Однако она догадывалась: научные познания герцогини, столь редкие для женщины того времени, позволяли надеяться, что Амбруазина сможет прийти к более широкому пониманию жизни. Герцогиня обняла Анжелику, пылко сжала ее руки.

– Пожалуйста, давайте помиримся. И давайте отныне постараемся излагать друг другу наши точки зрения, не ссорясь и не теряя терпения. По-моему, мы обе чуть что «кипятимся», как и все французы вообще и выходцы из Пуату в частности, не правда ли?..

Ее улыбка взывала о сочувствии. Амбруазина была почти одного роста с Анжеликой, но из-за своей хрупкости (которая столь бросалась в глаза, что временами приходилось даже опасаться, как бы герцогиня не потеряла сознание) она выглядела невысокой. В минуты подобной слабости герцогиня излучала какое-то особое обаяние, и Анжелика решила, что сейчас было бы неуместно упорствовать.

– Хорошо, – сказала она, улыбнувшись в ответ, – я признаю, что, обсуждая Нантский эдикт, мы слишком увлеклись, споря вокруг этой жгучей темы; к тому же, в конечном счете, она нас более не касается. Ведь мы обе – и вы, и я – живем отныне в Америке.

– Да, и это принуждает обратиться и к другим жизненным укладам, быть может, исповедовать не столь строгие принципы. Я попробую!

Они вновь сели, и госпожа де Модрибур поинтересовалась подробностями намечающихся браков.

Анжелика постаралась, ничего не преувеличивая, описать положение Голдсборо и связанных с ним поселений в том деликатном «дуэте», который Новая Франция и Новая Англия исполняли в северной части американского континента. Счастье еще, что последние десятилетия в эту ситуацию больше не вмешивались испанцы – англичанин Дрейк[104] их образумил. А когда-то они были совершенно убеждены, что вместе с португальцами смогут поделить между собой весь американский континент, повинуясь лишь указаниям папы римского.

Она описала положение Французского залива, чьи границы подходили ближе к англичанам (которым, по Бредскому договору,[105] он отошел), чем к французам, под чьим влиянием он находился благодаря жителям тех колоний и поселений, что здесь еще оставались у Франции. Впрочем, этот край был слишком заброшен и удален от обеих держав, чтобы им можно было управлять из такой дали. Кроме того, независимый ухе в силу своего географического положения залив, открытый в никогда не замерзающий, полный сказочных богатств океан, мог рассчитывать на кипучую торговую деятельность, если только местное население сможет объединиться, создать свои законы и жить по ним.

Как только речь заходила о коммерческих предприятиях, герцогиня де Модрибур становилась очень внимательна, и ее поведение более не зависело от мистических понятий – возвышенных, но слишком оторванных от земли.

Это роднило их обеих. Они понимали друг друга с полуслова и могли играть в открытую.

Молодая вдова оказалась весьма искушенной в этой области и была в курсе всех тайн и превратностей коммерции в колониях – и французских, и английских. Она знала, что означают те или иные цифры, а также весьма здраво судила о том, что нужно требовать от предприятия в самом начале, чтобы оно не стало убыточным.

Как и все французы, обращающие свои взоры к колонии, она чрезвычайно интересовалась пушниной. Анжелика подтвердила то, что герцогиня, по-видимому, и без того знала: самая оживленная торговля велась с дикарями, живущими на реках Пентагует и Святого Иоанна. Первые поставляли шкуры лосей и медведей, вторые – бобров и выдр. В обычный год лосиные шкуры с реки Святого Иоанна доходили до трех тысяч, а с реки Пентагует – шли вдвое дороже.

– Так вот почему барон де Сен-Кастин так богат, – мечтательно промолвила герцогиня. – В общем, Голдсборо мог бы стать свободным портом?

Анжелика не стала уточнять, что он уже был им. Следовало оставить герцогине время взвесить все «за» и «против» между верностью французскому королю, что неразрывной нитью было связано со спасением ее души, и ее финансовыми интересами. Вероятно, Амбруазина всегда умело вела свой корабль в этом направлении, но тут она оказалась перед дилеммой.

– После того, что я услышала от вас и что увидела здесь, я начинаю понимать, что независимость Америки, конечно же, коренится в независимости тех, кто желает ее процветания, а не в повелениях, поступающих издалека. Мои девушки могли бы, конечно, обустроиться здесь к своей выгоде. Но богатство еще не все на этой земле…

Она тяжело вздохнула.

– Ах! Как я хотела бы побеседовать с монахами из Общества Иисуса, дабы выслушать их наставления. Они обладают какой-то особой благодатью в просвещении душ и мыслят гораздо шире, чем вам представляется. Ими движет лишь одна священная цель, но если она может сочетаться с надежной материальной основой, они всегда это приветствуют. Иезуит увидел бы здесь, наверное, возможность свести на нет влияние англичан и гугенотов в ваших краях. Вера моих девушек крепка, они сумеют передать ее, своим мужьям и удержать на здешних берегах власть настоящей религии. Что вы об этом думаете?

– Ну что ж, такой взгляд на вещи возможен, – Анжелика с трудом удержалась от улыбки. – И уж во всяком случае это лучше, чем искоренять ересь только насилием.

Она подумала: должно быть, и сами иезуиты встают подчас в тупик перед герцогиней де Модрибур, внешне столь безобидной и покорной богомолкой. Она, по-видимому, умеет их побивать их же собственным оружием, когда дело доходит до велеречивых рассуждений. Этим, наверное, и объяснялись ее влияние и репутация в теологических кругах. Но «благодетельница» отнеслась тем не менее весьма сдержанно к возможности отвлечь ее девушек от миссии, ради которой она везла их сюда.

– Я дала обет Деве Марии помочь в наставлении жителей Новой. Франции, – сказала она упрямо, – и боюсь, дав себя увлечь теми выгодами, что вы мне здесь изложили, я не выполню этой священной для меня клятвы.

– Ничто не мешает вам отвезти в Квебек тех молодых женщин, кто не пожелает остаться здесь. А другие, нашедшие свое счастье, за которым они отправились в Новый Свет, станут залогом союза с нашими соотечественниками на Севере. Мы стремимся лишь к согласию…

Они вели беседу до тех пор, пока вечерний мрак не окутал весь дом. В сумраке начали жужжать комары и мошкара, и Амбруазина, провожая Анжелику до порога, пожаловалась на мучения, которые она испытывает от них с наступлением сумерек.

– Я нарву вам немного мелиссы в саду у Абигель, – обещала ей Анжелика. – Сгорая, ее листочки источают изумительный запах, к тому же он обладает способностью отпугивать наших вечных мучителей.

– Стало быть, правы миссионеры – они говорят, что мошкара здесь – единственная казнь египетская, против которой хоть немного помогает дым. Заранее благодарю вас за мелиссу.