Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 839

При дворе, несмотря на окружавший ее культ эротики, ее чувственная жизнь вряд ли была более напряженной. Может быть, даже наоборот. Привязанность короля надежно изолировала ее от поклонников. А ее самолюбие в сочетании с неизменной тоской по любимому призраку отвращали ее от авантюр и легких связей, которые, впрочем, становились ей невыносимыми, не успев возникнуть. И тогда? Что же ей оставалось?

Несколько ночей с опальным графом Рагоски. Мимолетная встреча на охоте с герцогом Лозепом — ошибка, едва не обернувшаяся для нее бедой. Затем Филипп, ее второй муж: две, может быть три встречи. Никак не более. И наконец Колен, ее утешитель в пустыне…

Если все сложить, подумала Анжелика, то она занималась любовью за пятнадцать лет меньше, чем самая добродетельная дама со своим законным супругом за три месяца.., или она сама в объятиях Жоффрея за еще более короткий срок. Было из-за чего, в самом деле, предать ее поруганию, приговорить к позорному столбу, приписать ей темперамент некой бесстыдной Мессалины!.. Но напрасно она пыталась бы объяснить это все Жоффрею, пусть даже с изложением точных подсчетов, логическое значение которых, как аргументов, построенных на фактах, он, человек науки, казалось, должен был оцепить. Но увы! Она чувствовала, что даже такой ученый, как Пейрак, не в состоянии проявить абстрактную непредвзятость в области сердечных чувств, что он становится таким же, как все мужчины, когда дело идет об их инстинкте собственника. Мужчины впадают в этом случае в бешенство и даже самые умные из них не способны что-либо понять.

И все же, к чему столько шума из-за одного поцелуя?

Что такое поцелуй, в конце концов? Губы двух людей, которые соприкасаются и сливаются. И соприкасаются сердца.

Два потерянных создания сплетаются в лоне божественной бесконечности, согревают друг друга своим дыханием, узнают друг друга во мраке ночи, где они слишком долго брели в одиночестве. Мужчина! Женщина!

И ничего другого. Это все.

А что такое близость, если не продолжение и расцвет того неземного состояния, которое столь редко выпадает на долю человеческого существа?.. А кое-кому не выпадает никогда!

Если это так.., если в этом реальная суть поцелуя? Тогда Жоффрей прав, осуждая ее за поцелуй, которым она обменялась с Коленом, ставшим Золотой Бородой.

Жизнь — это творчество, это трудное искусство. Фактически самым тяжелым для Анжелики с ее гордым характером было признать, что гонения, презрение и гнев окружающих, оскорбляющие ее до глубины души, объяснялись ее поведением, которое она сама временами признавала непростительным.

Чтобы справиться со своим чувством, ей необходимо было дать этому происшествию, этому ошибочному шагу правильную оценку. Однако ей одной это сделать никак не удавалось. Она то полностью обвиняла себя, то видела в своей минутной слабости лишь приятную интермедию, украсть которую у тусклого существования хорошенькая женщина имеет полное право.

Влажная, облачная заря вырвала ее из этого нелепого кружения мыслей. Она поднялась разбитая, измученная неспокойной ночью, проведенной в холодной пустой постели, истерзанная сознанием неопределенности в судьбе Колена.

Тревожная серо-розовая заря принесла песню горлицы с ее округлыми, наполненными и вкрадчивыми руладами. Анжелика никогда не любила сладковатое воркование этих птиц. Их песня будет отныне напоминать ей короткий и грозный сезон, пережитый ею в этом году в Голдсборо, который она будет называть в своих воспоминаниях проклятым летом.

Сезон глухого ужаса, первые признаки которого давно уже бродили в округе. И каждое теплое утро, каждая тревожная заря будут для нее пронизаны назойливой песней горлицы.

За туманами нарастал шум порта, переплетаясь с шумом пробуждающейся деревни. И вдруг послышались удары молота.

Не виселицу ли там сколачивают? Голос моряка запел жалобную песню короля Рено:

… И когда наступила полночь Испустил дух король Рено.

О, скажи нам, милая мама, Кто же так громко стучит?

Дочь моя, это наш плотник Готовит амбар для зерна…

Анжелика содрогнулась. Виселица? А может быть, гроб. Надо броситься туда, действовать.

Но день тек, продуваемый теплым ветерком, и ничего не происходило.

Был еще вечер, но на землю легла ночная тьма без отблесков света, а низкое, поливающее землю дождем небо опустилось к самому морю, закрыло верхушки деревьев.

Анжелика, вцепившись в раму, смотрела через стекло на двух мужчин, стоявших лицом к лицу. Она только что пересекла двор и направилась к залу Совета с намерением сказать наконец Жоффрею:

— Давайте объяснимся… Каковы ваши планы?

Но взглянув в окно, она заметила их, Жоффрея и Колена, стоявших лицом к лицу в зале Совета. Они были одни и не догадывались, что за ними наблюдают.

Колен держал руки за спиной, наверное, они были связаны. Жоффрей стоял у стола, заваленного свитками пергамента и картами.

Медленно и методично он разворачивал один за другим лежащие на столе документы и внимательно вчитывался в них. Иногда он доставал из стоявшего перед ним открытого сундучка какие-то камни и разглядывал их при свете свечи с видом знатока. В его руке блеснул вдруг волшебным зеленым огнем изумруд.

По движению его губ Анжелика догадалась, что он обращался к пленнику с вопросами. Тот коротко отвечал. При одном из ответов Колен придвинулся к столу и что-то пальцем указал на карте. Значит, пират не был связан!

Теперь Анжелика испугалась уже за Пейрака. Вдруг, поддавшись искушению. Колен схватит его за горло.

Жоффрей, стоя в двух шагах от него, казалось, не замечал Золотой Бороды, забыл о его нечеловеческой силе.

Нет. Он лишь делал вид, что не придает ей значения. Какая неосмотрительность! Все тот же привычный для него вызов жизни, стихиям, людям. Все то же стремление идти дальше всех, до крайних пределов опыта.., чтобы познать все самому, без посредников… Смерть когда-нибудь свалится на него, как орел падает на свою жертву. «Жоффрей! Жоффрей! Остерегайся!»

Она вся дрожала, беспомощно вцепившись в раму окна, инстинктивно чувствуя, что она не имеет права вторгаться в отношения этих двух мужчин.

Пусть сама судьба решит этот спор, исход этой схватки, этого столкновения людей огромной воли. Ее женскому сердцу так хотелось, чтобы здесь не было ни победителя, ни побежденного.

Ее взгляд, полный тоски, обращался то к одному, то к Другому и остановился, словно притянутый магнитом, на легкой, угловатой, но такой крепкой фигуре мужа. Отделенная от него своего рода стеклянной стеной молчания, она как бы захватила его врасплох, во время сна… Она никогда не могла видеть его спящим, не испытывая при этом боязливого волнения и даже острой ревности, потому что, засыпая, он как бы ускользал от нее, возвращаясь в свой тайный мужской мир.

Серебристые отсветы на висках, в темной густой шевелюре, придавали его лицу обманчивое выражение мягкости. Он всегда был замкнут, тверд, недоступен. И в то же время каждая черточка его образа была ей близка, находила отклик в ее сердце жены и женщины, когда она тайком наблюдала за ним. Одну за другой она восстанавливала в памяти знакомые черты: его осторожность и его пылкость, владение собой и ловкость, ум и ученость, смягченные редкой человеческой простотой; свойственное ему задумчивое выражение лица отражало всю глубину его мысли, но Анжелика представляла себе движение его крепких мышц под одеждой из темного бархата, его энергию и силу, его необыкновенное любовное здоровье, которое было заложено в неукротимости его могучего тела.

Но тут глаза Анжелики обратились к Колену. Возникнув из далеких лет, в этой узкой комнате стоял король пленников Микнеса. Пестрая поношенная одежда Золотой Бороды выглядела на нем маскарадным костюмом.

В этот вечер к нему, казалось, вернулся королевский взгляд голубых глаз, глаз великого Колена, который столь же легко читал в душах людей, сколь и в знойных далях пустыни.

Сама того не сознавая, Анжелика в этой дуэли была на стороне более слабого. Колена, ведь и сама она принадлежала к низшей расе, тысячелетиями подавляемой и унижаемой расе женщин.