Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 811

Слишком много воспоминаний, борьбы и убийств, слишком много утопленников, ухажеров, страсти, слишком много неприкаянных душ, врагов, отчаяния, забытых, плачущих, страдающих людей в тумане, на ветру, в пене грозных гигантских приливов, в волнах, со свистом и стоном бьющихся о землю.

Так много безлюдных берегов…

Мерцающие туманы, то густые, то прозрачные, опускаются на кедровые леса, на зеленую хвою сосен, на лаковую листву клена и красного бука, на поля дикой люцерны и рододендронов, на лилии у разрушенных домов, на розы в запущенных садах.

Страна призраков!

Французы, англичане, голландцы, шведы, финны, испанцы, бретонцы, нормандцы, шотландцы, ирландцы, пираты, крестьяне, рыбаки, китобои, лесные бродяги, пуритане и паписты, иезуиты и францисканские монахи, индейцы: эчемины, тарратины, мик-маки, малеситы — где вы все? Где вы, фантомы Акадии, земли с сотней названий, царства скалистых мысов и уединенных бухточек, где изредка белели паруса?..

Запахи леса и моря, запахи индейских вигвамов и скальпов, запахи пожаров и водорослей — дыхание воды и земли, опьяняющее и дурманящее, а сквозь все это — бессграшный, холодный взгляд человека, наблюдающего, как ты гибнешь…

Резкий крик нарушил тишину, тонкое странное завывание разбудило Анжелику, вырвав ее из кошмара, она вскочила с бьющимся сердцем.

— Что это? Режут свинью?

То был звук волынок шотландцев, начавших праздник на берегу.

Анжелика увидела сидящего неподалеку Джека Мэуина, он смотрел на горящие большие костры. Шотландцы танцевали, скрестив шпаги; другие развлекались рукопашной борьбой с черным медведем.

— Мне приснился сон, — сказала вполголоса Анжелика. — Истребляя друг друга в братоубийственной войне, люди превратили эти места в забытую всеми пустыню.

Она спохватилась, что говорит по-французски.

Спина Джека Мэуина осталась неподвижной. Он сидел, положив руки на колени, кисти рук свисали. Впервые она заметила, что эти мозолистые руки отличались благородной формой.

К ней вернулось то беспокойное чувство, которое она постоянно испытывала, глядя на него; она помнила его странное поведение, когда он не захотел подать ей руки и смотрел холодно и бесстрастно, как она погибает.

Почему этот англичанин оставил ее в беде, когда она тонула, и лишь в последний момент, когда она уже пошла ко дну, спас ее ценой сверхчеловеческих усилий? Странный он какой-то. А может, он вообще не в своем уме!..

— Дайте мне вашу руку, Джек Мэуин, — сказала она неожиданно. — Я хочу посмотреть, какая судьба ждет вас впереди.

Он бросил на нее сердитый взгляд и ничего не сказал, только крепко сжал ладони.

Анжелика рассмеялась. Поистине, она еще не совсем проснулась: ну, можно ли кокетничать с таким женоненавистником, да еще и бирюком. Душа ее, как ладья, была готова устремиться к горизонту на всех парусах, и вся эта суматоха, эти визгливые звуки волынки доставляли ей блаженство.

— Ах, Мэуин, как прекрасна жизнь, я так счастлива… Вы спасли меня.

Он нахмурился, сердито сжал руки. Услышав, как она разговаривает сама с собой, он подумал, что она явно рехнулась.

Она вновь рассмеялась, опьяненная этой долгой июньской ночью и ее звуками.

Ритмичный бой барабанов и свист флейт перекрывали теперь пение волынок.

Анжелика вскочила на ноги.

— Мисс Пиджон, мистрис Мак Грегор, мистрис Уинслоу и вы, Дороти и Жанетон, идемте, идемте со мной, будем танцевать фарандолу с басками.

Она схватила их за руки и потащила бегом вниз по склону.

Легко ступая на пальцы босых ног, баски двигались друг за другом, кружась и подпрыгивая, их удивительный танец был полон грации и порыва. Красные береты, озаряемые кострами, сверкали, как маки.

Впереди шел высокий и гибкий парень, держа над головой бубен с медными пластинками и ударяя в него ловкими пальцами.

Когда в их освещенный круг вошли Анжелика и ее спутницы, баски издали радостный клич и уступили им место, так что каждая оказалась между двумя мужчинами.

— Клянусь святым Патриком, — воскликнул ирландец Порсонс, — эта колдунья заставила плясать наших жен!

— О ней говорят разное, — сказал англичанин Уинслоу. — Будто она ведьма.

— Какая там ведьма, — возмутился Мак Грегор. — Молчи уж, если не знаешь. Это — фея. Я видал в детстве таких, в лугах Шотландии. Сразу ее узнал. Так что брось трепаться, сосед. Сегодня — ночь колдовства. Послушать только эти песни басков, так у меня мурашки по всему телу. Ноги сами в пляс идут. Пошли плясать, сосед. Сегодня — волшебная ночь.

А фарандола тем временем вела взявшихся за руки танцоров между костров, вокруг домов, деревьев и скал.

В ночь на святого Жана должны танцевать все женщины, старые и молодые, бабки и матери, девушки и девочки. Капитан китобойной шхуны Эрнани д'Астигуерра подал руку Анжелике и повел ее танцевать, он не спускал глаз с нее. Скоро он почувствовал, что она знает почти все традиционные па фарандолы басков, и как только они, совершив круг, вернулись на песчаный берег, он быстро повел ее вовнутрь хоровода. Покорная зажигательной музыке, она танцевала, точно выполняя замысловатые фигуры народного танца.

Когда-то в Тулузе, в Аквитании Анжелика уже исполняла эти фигуры. В замках их предпочитали чопорным придворным танцам, и Жоффрей де Пейрак не раз возил свою молодую жену в страну басков, на Пиренеи, где они участвовали в народных праздниках, и она от души веселилась вместе со своими подданными.

Эта зажигающая музыка вызывала в ней воспоминания.

Коротенькая юбка Эстер позволяла ей легко танцевать, не стесняя движений. Она смеялась, увлекаемая неотразимым капитаном, ноги ее почти не касались земли, а золотистые волосы то летели за ней как огненный шлейф, то падали на щеки и все лицо.

Он говорил с ней то по-французски, то на языке басков, и каждый раз, когда фигура танца приближала ее к нему, она чувствовала, как его твердая рука все теснее прижимала ее стан.

— В ночь на святого Жана из моря пришла фея, — говорил он. — Монеган — счастливый остров. Все это — магия. Откуда вы знаете наши танцы?

— Потому что меня зовут графиня де Пейрак де Моран д'Ирристру.

— Ирристру?.. Это фамилия из наших мест.

— Вот именно.

— Так вы из Аквитании?

— Да, по замужеству.

— Почему же ваш супруг позволяет вам уезжать одной на край света?

— Он недалеко отсюда, так что будьте осторожны, сударь.

— Сударыня, — сказал он на своем языке, — у вас самая восхитительная талия, какую я когда-либо обнимал, а глаза ваши меня заворожили… — И продолжал по-французски:

— Умеете плясать джигу виноградарей?

— Кажется, да.

— Тогда пошли.

Он завертел ее в безумном вихре, и голова ее пошла кругом: темно-синее небо, красный огонь костров, веселые лица пулей проносились мимо.

— Не могу больше, — крикнула она, — голова кружится.

Он убавил скорость, но сперва пару раз крутнул ее, крепко обняв и оторвав от земли.

Послышались аплодисменты.

Задыхаясь, Анжелика смеялась, а ей уже протягивали оплетенную бутылку. Пить надо было залпом, и она закинула голову, направляя струю прямо в горло. И этот ее подвиг тоже заслужил аплодисменты.

На возвышении, опершись о дерево, стояли преподобный Пэтридж, осуждавший подобные выходки, и моряк Джек Мэуин, которому не хотелось участвовать в празднике; оба с мрачным видом наблюдали эту сцену.

Заметив их, Анжелика неудержимо расхохоталась, уж очень комично те выглядели.

Ее веселый громкий смех вызвал веселье окружающих, и все опять закружились в танце, взрослые — парами, дети — хороводом. Волынки подхватывали ритм тамбурином, лимузинская бурре сменялась шотландской джигой и корнуэльским старинным танцем; те, что были постарше или просто устали, хлопая в ладоши, поддерживали ритм.

Временами люди в изнеможении присаживались к столу выпить кружку пива или стакан вина. С кораблей, стоящих в порту, привезли праздничные запасы: испанские и французские вина, терпкое вино из дикого винограда с островов Карибского моря; от такой смеси в желудках загоралось солнце, а в ногах прибавлялось энергии, впрочем, сменяющейся опасным расслаблением.