Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 792

Более жестокие, чем мавры, более хищные, чем христиане, — вот кто такие испанцы. Это страшная смесь — смесь алчности и фанатизма… Нет, я не жалею, что в битве за Портобелло мы выставили впереди себя монахов в качестве прикрытия. Правда, должен сказать вам, как на духу, мой дружок, что я уже не тот добрый христианин, каким был раньше…

Выйдя из Сеута на паруснике «Бонавантюр», я сначала направился в Ост-Индию. Там я отбил у пиратов дочь Великого Могола, захваченную ими в плен, и стал обладателем больших богатств, которые мне пожаловал в знак признательности этот выдающийся азиатский властелин. Затем, вдоль островов Тихого океана я доплыл до Перу и через Новую Гренаду добрался до Антильских островов. В Панаме вместе со знаменитым английским капитаном Морганом воевал с испанцами, затем вместе с ним отправился на Ямайку, где он был губернатором. Благодаря дару Великого Могола и новым трофеям мне удалось снарядить свой собственный корабль для каперских экспедиций. Это было в прошлом году. Да, должен признать, что после Марокко я перестал быть добрым христианином. Теперь я мог молиться только Святой Деве Марии, потому что она женщина. Она помогала мне мечтать о вас. Я знаю, что это не очень хорошо, но я чувствовал, что сердце Святой Девы снисходительно к бедным мужчинам, что она понимает все и особенно хорошо эти вещи. Поэтому, став хозяином корабля, я назвал его «Сердце Марии».

Он медленно стянул с рук перчатки и протянул к ней обе ладони.

— Вот смотрите, вы узнаете эти следы гвоздей? С тех пор они всегда со мной… — сказал он.

Отведя взгляд от его лица, она узнала посиневшие шрамы от казни на кресте. Это случилось в Микнесе, когда в один прекрасный день султан Мулей Исмаил приказал распять его на дереве у въезда в город, на краю леса Порт Нев. Он не погиб только потому, что не было такой силы, которая могла бы справиться с Коленом Патюрелем, Королем рабов.

— Было время, когда среди морской братии мне дали прозвище Распятый, — продолжал он свой рассказ. — Тогда я объявил, что убью всякого, кто назовет меня так. Я понимал, что недостоин этого святого имени. Но преступником я не был. Я был просто человеком моря, которому, благодаря сражениям.., и трофеям, удалось стать самому себе господином… Я сам завоевал себе свободу. Только нам дано понять, что это — больше, чем жизнь.

Говорил он долго, и сердце Анжелики начинало успокаиваться, и за это она была ему признательна. Жара теперь казалась ей не такой гнетущей.

— Самому себе господином… — повторил он. — После двенадцати лет рабства и долгих лет подневольной службы под началом капитанов, которые не стоили и веревки, чтобы их повесить, только это может вернуть радость в сердце человека.

Его руки приблизились к рукам Анжелики, но он не схватил их, а лишь накрыл своими ладонями.

— Ты помнишь? — спросил он. — Ты помнишь Микнес?

Она отрицательно покачала головой и высвободила руки, прижав их к груди жестом неприятия.

— Нет, почти ничего не помню и не хочу вспоминать. Теперь все по-другому. Здесь мы находимся на другой земле. Колен и я, жена графа де Пейрака…

— Да, да, я знаю, — сказал он с легкой улыбкой, — вы мне это уже говорили.

Но она прекрасно видела, что эти слова ничего для него не означали, и что в его глазах она всегда будет той одинокой гонимой рабыней, которую он тогда взял под свою защиту и совершил с ней побег, той, которую он пронес на спине через пустыню, как родное дитя, и там же, на каменистой земле рифа овладел ею, познав несказанное наслаждение.

Внезапно ее пронзило воспоминание о ребенке Колена, которого она носила под сердцем, и она ощутила такую же нетерпимую боль, как и тогда…

Веки ее опустились, голова невольно полуоткинулась назад, и она вновь увидела себя, пленницу короля, в карете, бешено мчащейся по дорогам Франции, и вдруг страшный удар, резкая боль, отпавший плод в хлещущей крови… Ее преследовал все тот же недоуменный вопрос: каким образом, всеми покинутая, смогла она тогда выскользнуть из тисков королевского остракизма и начать свою вторую жизнь. Это казалось невероятным…

Человек, сидевший напротив, видел на потрясенном женском лице отсвет пережитых страданий и горя, о которых не было поведано никому и никогда. Тех тайных страданий, которые женщины хранят про себя, зная, что мужчины не способны понять…

В свете солнца золотисто-розовое лицо Анжелики с продолговатой тенью ресниц на щеках, прекрасное в своей неземной красоте, возвращало его к чудесному воспоминанию о женщине, засыпавшей в его объятиях, женщине, которая, казалось, не переживет экстаза любви.

Привстав, он в неудержимом порыве наклонился к ней:

— Что с тобой, мой ягненочек? Ты заболела?

— «Нет, ничего, — тихо ответила она.

Глуховатый голос Колена, как бы вернувшись из прошлого, снова заполнил все ее существо, но на этот раз она ощущала его более мягко, как будто то был шевелившийся в ней ребенок. От самого присутствия этого человека, вопреки ее воле, к ней возвращалось и возбуждение, теплая волна плотского желания.

— Я так устала, — прошептала она, — столько дней ждать на берегу, да еще ухаживать за этим мерзавцем… Забыла уже, как его зовут.

Медленно поглаживая ладонями лоб и щеки, она старалась не глядеть на него.

Вдруг он встал в полный рост, обошел стол и остановился прямо перед ней. В низенькой каюте он казался огромным. Некогда самый сильный раб Мулея Исмаила, геркулес, сотканный из одних мускулов и костей, за годы последующих вольных плаваний он нагулял мясную плоть, и никто не смог бы свалить или согнуть этого мощного гиганта с квадратными плечами, круглой, сильной шеей, бычьим лбом и широкой, как щит, грудью.

— Отдохни, — сказал он ласково, — а я принесу тебе прохладительные напитки. Чуть передохни, и ты сразу почувствуешь себя лучше, а потом мы продолжим разговор.

Его плавная, спокойная речь снимала напряженность, но в то же время она чувствовала, что может стать жертвой неотвратимого решения. Она бросила на него умоляющий взгляд, но он лишь вздрогнул и крепче сжал челюсти.

Она все еще надеялась, что он сейчас уйдет, но он вдруг опустился на колени, горячими тисками пальцев сжал ей ногу и, откинув выше колен подол платья, обнажил нежно-перламутровую белизну ее ног.

— Вот он, след укуса змеи, он на месте, — воскликнул он почти с восторгом и, прильнув головой к ее коленям, благоговейно приложил губы к синеватой извилинке шрама.

Все это длилось какое-то мгновение. Поднявшись, он бросил на нее страстный взгляд, но тут же вышел из каюты. Она осталась одна. На коже пылал ожогом поцелуй Колена, чей нож сделал когда-то этот надрез, спасший ее от укуса змеи. Красно-розовая полоска — след железного браслета его пальцев — медленно сходил с обнаженной ноги.

Он всегда был таким, этот мужчина: нежным, миролюбивым, великодушным, но совершенно не осознающим своей силы! В порыве чувств, совершенно непроизвольно, он порою причинял боль, вызывая испуг и даже слезы, и тогда она чувствовала себя в его руках беспомощной хрупкой вещью, которую так просто случайно разбить. Спохватываясь, он умолял: «Прости меня… Я — животное, правда ведь? Скажи мне это, назови меня так!»… А она отвечала, смеясь: «Да нет же, разве ты не понял, что делаешь меня счастливой…»

Внезапно Анжелику охватила сильная дрожь. Тщетно пытаясь избавиться от нежданного недомогания, она принялась ходить взад и вперед по узкой каюте, вне себя от тяжелой жары и мутно-оранжевых отблесков заката.

Платье ее прилипало к лопаткам, ей нестерпимо хотелось обдать себя свежей водой и переодеться.

Пираты захватили ее утром с босыми ногами. Так она и пошла навстречу Золотой Бороде. С какой силой он прижал тогда ее к себе! И сейчас она вышагивала босая по дощатому полу каюты. Подойдя к окну, она выставила наружу голову в надежде, что морской бриз немного освежит ее. Увы, в воздухе не было ни малейшей прохлады. С берега доносился запах расплавленного вара: матросы продолжали что-то чинить и конопатить…