Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 1275

Она была на редкость смышленой девочкой, схватывала все быстрее других, и нельзя было не признать это ее превосходство, подкрепляемое уникальной способностью в любом обществе затмевать всех присутствующих, так что детские ее друзья в конце концов признавали, что Бертиль Мерсело рождена всегда, везде и всюду быть первой. Когда пришло время и на нее стали засматриваться мужчины, ее задача усложнилась, ибо приходилось завоевывать внимание всех мужчин сразу, лишь бы никто не достался подругам, чего ее самолюбие никак не могло допустить.

С первого взгляда трудно было распознать в тихом омуте, именуемом Бертиль Мерсело, кипение страстей. Она умело этим пользовалась и, будучи зачинщицей ссоры, всегда уходила от ответственности, да так искусно, что обвела бы вокруг пальца любого святого, и он дал бы ей отпущение грехов без покаяния, решив, что ей вовсе не в чем каяться. Любые выходки сходили ей с рук, потому что в ней или не видели виновницу, или просто не хотели тревожить родителей, людей достойных, но совершенно не замечавших, что их обожаемая дочь просто стерва.

Теперь же, когда ее отцу пришла в голову прекрасная мысль увезти ее с собой в ознакомительную поездку по бумагодельням Новой Англии, все с облегчением вздохнули, избавившись от ее вечного вранья и стремления мутить воду в общине.

Разговаривая с Бертиль, всегда приходилось держаться начеку, атака могла начаться в любой момент, и если добрососедские отношения, установившиеся с раскаявшимися пиратами, проживающими на соседяем берегу, папистами по вероисповеданию и греховодниками и бездельниками по убеждению, неожиданно были бы нарушены, то не последняя роль в этом принадлежала бы Бертиль.

Только губернатор Колен и Абигаль Берн могли добиться от нее правды, но никто не осмелился бы утверждать, что и их она ни разу не ввела в заблуждение своими слащавыми манерами и способностью заговаривать зубы сладкими словами с кислым смыслом.

Габриель Берн щедро разливал по кубкам белое вино с берегов Гаронны, и после Салема эта тихая задушевная беседа о пустяках, столь важных для жителей поселка, была для Анжелики отдыхом. Лорье принес тарелку свежих устриц и креветок. Пришли тетя Анна и старая Ребекка. Их тотчас усадили за стол, и все снова принялись перемывать косточки Бертиль Мерсело, в то время как Габриель Берн ловко и споро вскрывал устриц.

Тетя Анна, как всегда немного рассеянная, предложила выдать эту баламутку Бертиль замуж. Раздался взрыв негодования.

— Но ведь она уже замужем!

— За этим дуралеем Жозефом Гарре, который вечно бродит по лесам, вместо того, чтобы следить за женой!

— Если бы Женни Маниголь не похитили индейцы…

— Замолчите! Не надо говорить об этом при ребенке…

— Вы правы. Действительно, не стоит, он может понять.

— Нет, он еще слишком мал.

Женщины бросились ласкать и целовать маленького Шарля-Анри, а затем вернулись к Бертиль Мерсело и стали решать, как найти выход из создавшегося положения.

Вечная ошибка людей типа тетушки Анны заключалась в том, что единственным выходом для девушки они считали скорейшее ее замужество. Однако и у Бертиль уже был муж: года два назад она вышла замуж за Жозефа Гарре, зятя Маниголей. Она всегда хотела стать членом семейства Маниголь, одного из самых состоятельных и влиятельных в Ла-Рошели, но не видела, как можно было бы это устроить, ибо в семействе имелся всего один отпрыск мужского пола, поздний ребенок Иеремия, появившийся на свет после рождения четырех дочерей, ее подруг. Бертиль всегда завидовала старшей, Женни, и стала завидовать еще больше, когда та вышла замуж за Гарре, красивого парня из хорошей семьи, офицера Сентонжского полка.

Как бы то ни было, Бертиль была супругой указанного Гарре. Какими путями удалось ей удовлетворить свою прихоть? Какие печальные события способствовали этому?

Разве могла очаровательная Женни Маниголь предугадать, что после беспечной и счастливой юности в большой семье гугенотов ей и всем ее родным придется отправиться в изгнание, и на этом тернистом пути она обретет две привилегии: родит первого младенца Голдсборо, которого назовут Шарль-Анри, и первой заплатит жестокую дань Американскому континенту. Едва оправившись от родов, она вместе со своими соотечественниками отбыла в лагерь Шамплена и по дороге была похищена кружившими вокруг их отряда индейцами, то ли ирокезами, то ли алгонкинами. С тех пор о ней никто ничего не слышал.

Дикие туземные боги Североамериканского континента приняли жертву, и колонисты получили право на жизнь в этих суровых краях. Семейство Маниголь долго оплакивало пропавшую дочь, но постепенно сердечная рана начала заживать. Младшие дочери были трудолюбивы и хороши собой. Иеремия подрастал и обещал стать одним из самых предприимчивых арматоров Нового Света. Для начала его решили отправить учиться в Гарвард, в Новую Англию.

Дела Маниголей шли все лучше и лучше. В семье никогда не говорили о старшей дочери, все были уверены, что Женни давно умерла, но не было могилы, куда можно было прийти оплакать ее гибель. Соблазнив растерявшегося молодого вдовца и женив его на себе в первую же зиму, Бертиль проявила больше поспешности, чем здравого смысла. Этот поступок отнюдь не приблизил ее к семейству Маниголь. Зато теперь у нее появилось время поразмыслить над тем, что стать родственницей семьи Маниголь, проживающей в роскошном особняке в Ла-Рошели, — это одно, а войти в семью изгнанников, живущую в бревенчатой хижине под соломенной крышей — а именно такими, все на один лад, были жилища первых пионеров Америки, независимо от того, бедняками или богачами слыли они в Европе, — это уже совсем другое. Так что жизнь супругов Гарре не заладилась с самых первых дней. Бертиль не любила маленького Шарля-Анри и всегда старалась сплавить его к соседке Абигаль. Дедушка и бабушка Маниголь также мало интересовались внуком, столь живо напоминающим им о тяжелой утрате. Пожалуй, они и вовсе не выносили его. Бертиль же большую часть времени проводила у родителей, а все продолжали называть ее Бертиль Мерсело. Иногда она возвращалась к себе и забирала ребенка, прилюдно изливая на него нежность и ласку, чтобы все могли сказать, какая она заботливая, нежная, внимательная. Однако скоро было замечено, что ее появления в доме совпадали с прибытием кораблей из Европы, получением новостей из Французского залива и лишь иногда с возвращениями Жозефа, ее супруга. Жозеф Гарре нанялся в какую-то смешанную англо-голландскую, компанию, примкнул к bosklopers или bushrangers [134] , как называли лесных бродяг англичане, и постоянно совершал паломничества к индейцам, скупая и выменивая у них меха.

Короче говоря, все в Голдсборо вздохнули свободно, когда Бертиль Мерсело в очередной раз уехала к родителям. В анналах Голдсборо царившие в это лето мир и спокойствие справедливо названы идеальными, об этом не раз будут вспоминать впоследствии. Запомнится также и возвращение «Радуги», стоявшей на рейде с поднятыми орифламмами [135]. Судно было украшено пунцовыми коврами и напоминало королевский корабль. Оно принадлежало графу и графине де Пейрак, людям, так непохожим на остальных, которых часто ненавидели, отвергали и отталкивали, но в конце концов начинали любить, ибо им было присуще удивительное чувство радости каждого дня и страстная жажда жизни. Сегодня они вернулись в Голдсборо с двумя восхитительными детьми. В бархатных костюмчиках, красивые, словно амурчики, они спокойно лежали на своих вышитых подушках. Но жизнь в поселке была достаточно сурова, так что никто не хотел терять ни крупицы удовольствия и не желал, чтобы ее отравляли такие злоязычные особы, как Бертиль. Вскоре возвратятся «Голдсборо» и «Ларошелец», они доставят долгожданный груз. Жители все больше и больше привязывались к своему суровому краю, торговля с индейцами становилась все оживленней, развивалась и заморская торговля, постоянно приплывали все новые и новые гости, заключались брачные союзы…