Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 1240

— Своими секретами я поделюсь лишь с вами, миледи. С вами и этими молодыми «друидессами».

Так величал он своих коллег по колдовству Рут и Номи, которые вместе с ним не жалели сил, чтобы задержать на земле на радость живущим Анжелику де Пейрак и ее прелестную двойню — Ремона-Роже и Глориандру.

— Но откуда взялись эти имена? — поинтересовалась она наконец.

Насколько она помнила, имя их будущего ребенка еще не обсуждалось. Ведь его рождение казалось им тогда таким нескорым. Анжелика догадывалась, что Жоффрей хотел девочку и предложил имя Элеоноры, но о мальчике не было и речи.

Муж поделился с ней некоторыми соображениями, предшествовавшими выбору имен детям вскоре после их рождения.

Глорией звали акушерку, ирландку-католичку, которая очень помогла ему, славная женщина, и которая, полагая, что дети обречены, решила как можно скорее окрестить их. Зная, что их родители, как и она, паписты, она нарекла девочку Глорией и заставила г-на де Пейрака поторопиться с выбором имени для мальчика.

— И вот, видя как бы золотистое сияние над головой бедного малютки, я вспомнил о Ремоне-Роже Кастильонском, грозе северных французских рыцарей в эпоху разгрома альбигойцев. Легендарный воин, прозванный «Рыжим графом», могущественный герой моей родины, показался мне достойным того, чтобы попросить его о покровительстве этому хрупкому созданию, и я выбрал имя Ремона-Роже. Что касается Глориандры, то оно также представляет собою окситанскую модификацию имени Глория; со временем, когда вы немного оправитесь, я расскажу вам связанную с ним историю.

Глория Хиллари, ирландская акушерка, вышедшая замуж в Нью-Йорке, практиковала в основном у голландцев; от них она и переняла обычаи, освящавшие рождение ребенка, весьма многочисленные и трогательные у этого народа, который так любил детей, что, балуя их, превращал в несносных забияк. Хотя в данном случае не могло быть и речи о том, чтобы пить ритуальный напиток, помешиваемый длинной, украшенной лентами коричной палочкой, она все же послала с известием о рождении двойни к соседям, родственникам, а поскольку таковых не оказалось, славные ирландско-голландские девочки побежали в порт, чтобы сообщить об этом экипажам французских кораблей.

Затем мать посадила их за вышивание объявлений, представлявших собою дощечки, обтянутые красным шелком и окаймленные кружевами, которые следовало вывесить на дверь дома. Центр дощечки, предназначенный для девочки, покрывал прямоугольник белого атласа. Видя приближение неминуемой смерти, проворные руки поспешили обтянуть дощечки черным шелком, которому предстояло заменить собою предыдущие, а после того как разразилась гроза, они накрыли от дождя шелковые и атласные таблички небеленым полотном.

Теперь, когда опасность отступила и вновь засияло солнце, дочери акушерки шили роскошные одежды, предназначенные для пышного крещения или для церемонии, на которой впервые должны были появиться близнецы.

Так Анжелика узнала, кто были эти юные вышивальщицы, склонившиеся над тканями и работавшие у окна долгими днями до тех пор, пока Рут и Номи не выгоняли их хозяйским жестом, как кур, вместе с другими на лестницу.

Ибо комната не переставала быть ареной тысяч напряженных жизней, проживаемых теми, кто имел право в нее входить. Минуты воодушевления, взволнованности, лиризма, священного ужаса, спокойной, искренней близости можно было испытать, казалось, лишь там, и это привлекало к дому миссис Кранмер половину города, а также бесчисленное количество делегаций от команд, стоявших на якоре кораблей в порту. Так, пришлось принять матросов с «Радуги», «Мон-Дезер» и «Рошле», многие из которых вошли в состав отряда графа де Пейрака, когда он отправился к дому квакерш за помощью своему умирающему сыну; все они, гордые и суровые матросы, взволнованные странной одиссеей, желали воочию убедиться и насладиться созерцанием «воскресшего» этой ночью — Ремона-Роже де Пейрака де Моррен д'Ирристрю. Были и такие, которых необходимость удерживала в этих местах, например, две бесценные кормилицы — сноха Шаплея для Глориандры и акадка Иоланда для Ремона-Роже, одна в сопровождении своего мужа-индейца, другая — крепышки Мелании, затем слуги дома, нанятые для текущих дел, Агарь, плетущая венки и разбрасывающая по полу цветы, маленькая Онорина, которую невозможно было удалить, ее ангел-хранитель Северина и, разумеется, сама миссис Кранмер… К этим визитам прибавлялись посещения близких знакомых, которые также претендовали на безусловное право присутствия: кто по привычке давней дружбы, кто важности должности, давно уже занимаемой на службе у мадам де Пейрак, исполнившись решимости отправлять ее, несмотря ни на что. Еще был Куасси-Ба, задевавший султаном своего праздничного тюрбана балки на потолке, возникавший у изножия кровати с кофейными принадлежностями и маленькими фаянсовыми чашечками на деревянных подставках, украшенными филигранным серебряным рисунком. Ему помогали Тимоти и еще один негритенок со свирепым взглядом, разукрашенный по самый лоб голубыми татуировками, которого они купили на рынке в Род-Айленде. Еще в углу можно было видеть Эли Кемптона, сбывавшего мускатные орехи акушерке-ирландке и заверявшего ее, что это не деревянные шарики-обманки вроде тех, которые порой осмеливаются продавать под видом этого товара его коллеги-разносчики из Коннектикута, и Адемар, который, проходя через весь город в форме французского солдата, гордо приносил из «Голубого якоря» блюдо с требухой собственного приготовления по каенскому рецепту, затем Шаплей со своей неизменной остроконечной шляпой на спине, книгами и многие другие…

Северина, чрезвычайно энергичная, тормошила чересчур медлительных служанок в голубых юбках, вносила подушки, обернутые в чистое, простыни с кружевной отделкой, чтобы Анжелика могла, как королева, принимать своих подданных.

Будучи истинной уроженкой Рошле и гугеноткой, Северина обожала хорошее белье и беззастенчиво хозяйничала в шкафах миссис Кранмер. Эта последняя считала ниже своего достоинства обнаруживать какое бы то ни было недовольство, и Анжелика, не желая бередить скрытых ран, и без того ежедневно воспалявшихся у ее гостеприимной хозяйки, постоянно заговаривала с ней и рассыпалась в бесчисленных благодарностях.

Она видела, как миссис Кранмер рыдала в платок, когда ей сообщили о ее смерти, и это воспоминание делало ее снисходительной к бедной женщине.

Все любили ее, все, она была счастлива видеть их, особенно поначалу, стараясь никого не обидеть, однако все же была признательна двум «ангелам» за то, что они оберегали минуты покоя ей и ее мужу.

Анжелика не уставала смотреть на крохотные личики, такие очаровательные, что ими нельзя было не восхищаться. «Кто вы, маленькие граф и графиня?» Им суждено было изменить ее жизнь. Достаточно было взглянуть на их высокомерные мордашки, и становилось ясно, что им предстоит занять не последнее место в мире и истории, а о ней, Анжелике, будут упоминать лишь как о матери удивительных близнецов де Пейрак.

Но не является ли все это плодом ее воображения? Что, если это демонстрируемое сосунками высокомерие всего-навсего результат тех усилий, которые они прилагают для того, чтобы удерживать в вертикальном положении свои слабые головки?

Она смеялась: «Мои сокровища!»

Малыш с круглым затылком, чуть покрытым бледным пушком, был ближе ей, так как она прижимала его к себе, умирающего, и думала, что не перенесет этой муки.

Она стремительно повернулась к Жоффрею, сидящему рядом.

— Как это страшно быть матерью, — прошептала она, растерянно глядя перед собой большими светлыми глазами. — Простите меня, милый мой повелитель: мне кажется, что в эти жуткие часы, когда он умирал на моих руках, я совершенно забыла о вас.

— А я спрашиваю себя: не тяжелее ли быть отцом? — шутливо заметил он, как бы желая ослабить впечатление от пережитого потрясения. — Ибо в эти часы забытье было даровано вам, а не мне. Есть страдания, которые парализуют память, способность суждения. Вы оказались их жертвой. Я же пережил всю бесполезность своего здоровья, своей силы перед лицом вашей слабости и угрозы смерти. Разумеется, и для меня жизнь опустела и обесцветилась, стала мучительнее и опаснее, чем во время самого свирепого урагана или беспощадной битвы. Но я ни на минуту не забывал, что в ней оставались вы, и лишь это имело значение. Спасти вас и ваших малюток, а также Онорину, которая никогда бы не пережила вас. Такой исход я не имел права не только допустить, но даже предположить. Взяв на себя ответственность за ваше спасение, я… оставался безоружным.