Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 1206

Пока она будет чистить лук, ей не придется прятать свои глаза, чтобы не вызвать его любопытства по поводу ее распухших век. Впрочем, он казался невнимательным, думал только об Александре и оплакивал его.

— Он был ангел, настоящий ангел. Я знаю это. Теперь я это понял. Он был послан на землю с особой миссией: как и все ангелы. Все они прекрасны. Но их смерть часто бывает жестокой. Они умирают молодыми, совершив героический поступок, ради которого они и спустились на землю.

Он еще долго рассуждал, а потом заявил:

— Я уезжаю. С первым же кораблем. Даже если это не понравится королю. Как он мог отправить в ссылку меня, такого чувствительного и ранимого? И все это из-за китайской фарфоровой вазы. У него просто нет сердца. Я пойду к Сен-Клу, попрошу у него защиты. В этих диких местах сам становишься дикарем. Те, кто здесь останется, пустят корни, обагренные кровью. Они принесли в жертву волосы своих самых любимых детей… Мне было достаточно одного… Я увезу отсюда моего сына, моего маленького Керубина. Я хочу вернуться в цивилизованную страну… Возможно, Анжелика, мы встретимся в Версале!

За все это время Анжелика ни разу не посетила отца Мобежа. Он наверняка посмотрел бы на нее с легкой насмешкой и напомнил ей, что красивые женщины живут особой жизнью, что, однако, не мешает им быть обманутыми.

«Нужно оставаться красивой! — говорила она себе, рыдая перед зеркалом. — Я была так счастлива! Так счастлива!»

Она сожалела о прожитых последних месяцах. Они спорили, но это был лишь повод, чтобы объясниться, лучше узнать друг друга и почерпнуть в примирении новые силы, новые страсти.

— Я не понимаю тебя, — говорила ей Полька. — Я не думала, что ты можешь так все усложнять. К чему все эти рыдания? Чего ты боишься? Ты считаешь, что легко бросить такую женщину, как ту? Это было бы забавно, но на моей памяти такого не случалась. Ты всегда будешь пленять, всегда… Это идет от твоих губ, глаз, твоей кожи… И лишь смерть положит этому конец. Как ты думаешь, легко забыть нежную кожу ангелов? А может ли мужчина, привыкший к ней, обойтись без нее? Даже если он этого захочет? Но твой мужчина не хочет этого! И ничего не произошло, уверяю тебя! Ты своим дурацким кривлянием сама себе роешь могилу!

— Моя милочка! Моя милочка!

Г-жа ле Башуа стучала ей по плечу своим веером.

Церковь была пустынной Перед алтарем молился г-н Гобер де ла Мелуаз В полумраке церкви Анжелика различала широкое лицо храброй женщины и ее улыбающиеся голубые глаза.

— Пойдемте! Пойдемте, моя милочка! — сказала она немного ворчливым голосом. — Это неразумно, у вас такие красные глаза! У вас! У самой соблазнительной женщины! У женщины, в которую влюбляются при первом ее появлении. Если бы вы не были так милы, любезны, то остальные женщины возненавидели бы вас, ведь вы притягиваете к себе взгляды всех их поклонников! Вы взяли в плен мужчину, которого желают все. Неужели он причинил вам боль? Я не могу в это поверить…

— Что вам рассказали? — униженно спросила она.

— Ничего! Просто я считаю, что лишь легкомыслие или жестокость графа де Пейрака могли вызвать столько слез.

Почувствовав доверие к своей собеседнице, Анжелика сказала, что имеет все основания подозревать его в измене. Она ужасно запуталась. С одной стороны, она вовсе не хочет запереть своего мужа на замок, с другой — ее необычайно ранили обстоятельства, при которых все это произошло… Это было бессердечно с его стороны. Они воспользовались тем, что она уехала на остров Орлеан…

— Дорогая моя! Судя по всему, у вас нет опыта в этом вопросе, вам никогда не изменяли. Это всегда причиняет боль, независимо от обстоятельств. Если это происходит в ваше отсутствие, под вашей крышей — это оскорбление. Если где-то в другом месте — это возмутительное лицемерие. И в том, и в другом случае мужчина проявляет свою слабость, а женщина предает. Не существует адюльтера, который выглядит благородно

— Выходит, вы прощаете его? — спросила Анжелика, вспоминая о своих приключениях в долине Абрахама.

— А вы, дорогое дитя? Вы бы простили себя? Будь вы на его месте ?

Анжелика даже не пыталась изобразить на своем лице благородное возмущение.

— Да, — призналась она, — потому что я знаю, что ничто и никто не может убить мою любовь к нему… Никакая выходка.

— А почему вы считаете, что так не поступает и г-н де Пейрак? Выходка, сказали вы? Маленькое увлечение! Трещина в договоре! Но каком договоре?

Анжелика вынуждена была признать, что г-жа ле Башуа была права. Она и сама пришла к тому же мнению. Но она убедила себя, что он ее больше не любит… Что он стал меньше любить ее.

Она снова расплакалась.

— Успокойтесь! — пожурила ее г-жа ле Башуа. — Попытайтесь быть искренней. Скажите, что вас беспокоит. Вы что-то вообразили себе и придаете этому чересчур большое значение, а ведь история эта прошлая… Не так ли?

Наконец Анжелика призналась в том, чего так страшилась, она все могла забыть, но это несчастье было несравнимо со всеми горестями. Она боялась потерять любовь. И не было ли случившееся первым признаком того, что она больше не пробуждала в нем прежних чувств?

— Напротив!

Г-жа ле Башуа казалась совершенно успокоенной. Она считала, что Анжелика неверно понимала реакцию мужчины, ведь он признавал ее власть над ним и отдавал должное тому огромному счастью, что она ему дарила.

— Милочка моя… Мужчины не любят проявлений восторга… Они не нуждаются в нем. Только очень молодые, быть может… Их пугает полное отсутствие уверенности, непостоянство, отсутствие привязанности. В семейной упряжке они хотят держать вожжи в своих руках. Заявить о себе… Их хладнокровию постоянно что — то угрожает. Они боятся проявлений слабости, неверно истолкованных.

— Вы считаете, что его жестокость и упоение удовольствиями лишь скрывали его желание защититься?

— Возможно. Женщины всегда хранят глубоко в душе секреты своих восторгов. Мы скрываем их даже на исповеди. Мы легче теряем голову, благоразумие. Если бы они все знали о нас…

Г-н Гобер де ла Мелуаз, привлеченный перешептываниями и всхлипываниями, поднялся, чтобы положить этому конец. Чтобы не нарываться на замечания, обе женщины спешно покинули собор.

— Прогуляемся немного по площади. Полюбуемся вишнями и послушаем журчание ручейка. Так о чем мы говорили? Расскажите мне о ваших признаниях.

— Что вы хотите этим сказать?

— Какие ваши чувства вы не скрывали от него? В чем вы ему признавались? Что вы ему говорили о чувствах, которые он вам внушает?

Анжелика вспомнила слова любви, которые он так часто говорил. Как он умел придать всему неповторимость и блеск, как он учил ее узнавать себя, как он утешал ее. Он говорил ей: «Я влюблен в ту женщину, какой вы стали. Раньше я мог жить без вас. Теперь не могу…»

Что она отвечала ему?

Иногда, в порыве нежности, желая перейти барьер робости, стыда или страха, ей хотелось засыпать его словами, быть может наивными, но выражавшими то, что она чувствовала, то, чем он был для нее. Ей хотелось бы броситься перед ним на колени либо обнять его, целовать его в порыве обладания.

— Но… возможно, ему это не понравилось бы, — произнесла она.

— Что я вам говорила? В нас самих столько преград, мешающих нам насладиться нашим счастьем. Вам еще многое откроется, много дорог ждут вас впереди… Только влюбленные хорошо знают друг друга, а считают, что им ничего не известно о том сокровище, которым они обладают. Мы постоянно влюбляемся, но проходит время, и мы считаем, что прошлая любовь ничего не значит, вот теперь мы любим по-настоящему…

— Гордость заменяет мужчинам корсет, — говорила она. — Они никогда не расстаются с ней, либо расстаются с большим сожалением, как и женщины. Они с боязнью расшнуровывают ее завязки, как воин снимает в бою свои доспехи. Наш Пейрак никогда не был таким, даже когда он был молодым дерзким гасконцем, нетерпеливым, жадным до всего. Я хорошо знаю всю его жизнь в мельчайших деталях. Он предпочитал любовь, как развлечение, как искусство, а вы научили его тому, что он сам, поэт, трубадур, прекрасно знал — что любовь жалит, впивается в сердце. Вы показали ему те тайники чувств, в существовании которых он сомневался либо считал для себя возможным уклониться от них. Но такой человек, как он, не должен жалеть о том, что эти барьеры им пройдены.