Спираль зла - Миньер Бернар - Страница 3

– Должен предупредить вас, что за долгие годы своей карьеры я нагляделся на всякие ужасы и имел дело с агрессивными пациентами, – взволнованно начал психиатр. – Но то, что произошло там… это… это за пределами всяких слов.

Сервас обернулся к дивизионному комиссару, но тот упорно отводил глаза.

– Кто обнаружил тело? – спросил Мартен.

– Я, – отозвался санитар. – Во время утреннего обхода. Я сразу уведомил господина директора.

Что же здесь произошло? У Серваса сложилось впечатление, что эти двое закаленных и видавших виды медика потрясены до глубины души.

– Это был один из ваших пациентов? – спросил он, обращаясь к психиатру.

Тот кивнул:

– Да, Стан дю Вельц. Сорок пять лет. Он работал в сфере кинематографа. У него наблюдалось возвратно-поступательное движение между внутренним и внешним. Психиатрический диагноз – параноидальная шизофрения. Но он был медикаментозно стабилизирован, что отражено в протоколе лечения.

– А другой пациент, тот, что занимал соседнюю палату, он, э… сбежал… – прибавил Эрвелен. – Он занимал палату, соседнюю с палатой жертвы.

Сервас внимательно оглядел психиатра. Тот был почти такой же белый, как его халат. И было отчего. Уже не впервые в «Камелот» кто-то вторгался: несколько «набегов», как их стыдливо называла администрация, устроила одна дама из региональной национальной прессы. В здании тогда усилили наблюдение, охрану и временно сократили часть процедур в выходные. Тогда устроила скандал другая гранд-дама, из профсоюза работников по уходу за пациентами, поскольку профсоюз был категорически против того, чтобы лечебное учреждение становилось тюрьмой, и считал, что с такими мерами оно быстро превратится черт знает во что.

– Лейтенант Самира Чэн и капитан Венсан Эсперандье уже на месте преступления, – уточнил Эрвелен, указывая подбородком на открытую дверь, но не выказывая желания туда войти.

Сервас оглядел дверь. Металлическая. Белая. Прочная. Большая пусковая кнопка на стене позволяет открывать ее снаружи.

Он вошел. Прихожая. С каждой стороны – по двери, снабженной иллюминатором, чтобы можно было заглянуть внутрь, не потревожив обитателей. Преступление произошло в палате справа, судя по вспышкам фотоаппарата, сопровождавшим каждый комментарий знакомого голоса.

– Мужчина, европейского типа, лежит на спине… – наговаривала в микрофон Самира Чэн. – Во рту кляп из ткани. Щиколотки и кисти рук с усилием пристегнуты кожаными ремнями с металлическими запорами к кровати примерно в метр десять шириной. Множество колотых и резаных ран на всем теле: на лице, на груди, на конечностях, внизу живота, в паху, на половом члене… Кровопотеря большая, но убийца избегал артерий… Тело остыло, уже появились признаки трупного окоченения, кровь запеклась… Смерть наступила несколько часов назад.

Мартен вошел в палату. В нос ударил жуткий запах. Пахло рвотой, потом, экскрементами. Венсан и Самира стояли к двери спиной, с ними техники в белых комбинезонах, голубых перчатках и бахилах. Самира наговаривала информацию на свой телефон.

Техник с блокнотом в руке по старинке вручную размечал кроки. Сервас заметил, что все операции разворачивались в полной тишине. Атмосфера вызывала в памяти бодрствование у гроба усопшего. Даже Самира оглашала первые результаты осмотра места преступления тише, чем обычно. Причину он понял, когда взглянул на кровать за спинами своих помощников. Сервас стоял у порога, не двигаясь, все чувства у него обострились, мысли обрели полную ясность – как и всегда, когда он осматривал место преступления.

Картина была ужасающая: в маленькой палате в три на четыре метра убийца просто с цепи сорвался.

Сквозь зарешеченные окна в палату проникал утренний свет, смешиваясь с мощным галогенным светом прожекторов, направленных на жертву. Лежащий на спине человек был абсолютно голым, если не считать хлопчатых трусов. Лицо его посинело, на нижних частях тела обозначились трупные пятна; кровь, обильно залившая матрас, потемнела и свернулась. Все указывало на то, что Самира была права: смерть наступила несколько часов назад.

Резкий свет прожекторов сообщал сцене неестественную, мрачную яркость. А рассветные лучи добавляли мягкий, даже поэтический оттенок.

Однако внимание Серваса привлекали сейчас раны на теле жертвы. Их было очень много: зияющие дыры, порезы, разрывы перекрещивались и шли параллельно, оставляя на белой коже частую сеть. Убийца кромсал жертву до тех пор, пока из нее не вытекла вся кровь. Целая галактика красных царапин и почерневших пятен покрывала и белое тело, и кровать под ним, похожую на какую-то абстрактную картину. Убийца выбирал самые чувствительные участки тела: соски, щеки, уши, пальцы, бока и пенис, торчавший из спущенных трусиков, а у основания его зияла огромная дыра. Белые трусы тоже были залиты кровью.

В рот жертвы убийца засунул кляп из тонкого газа, который разлохматился и был запачкан рвотой. Следы рвоты виднелись на подбородке и на груди, что говорило о том, что убийца в какой-то момент выдернул кляп.

«Его заставляли говорить? Или хотели, чтобы все-таки были слышны его крики, потому что убийце они нравились? Ему хотелось, чтобы жертва умоляла о пощаде? И что, никто не слышал криков?»

Самира тем временем продолжала запись на телефон:

– Раны сильно кровоточили… вероятно, до самого момента смерти…

Сервас пристально разглядывал кровать, крепкие кожаные ремни и металлические пряжки, которыми пользовались, чтобы удерживать особо буйных пациентов. Интересно, здесь все койки были такими, или Стан дю Вельц имел какие-то права на специальное лечение? А может, и к тем, кто занимал эту палату до него, тоже применяли специальное лечение? Как бы там ни было, а убийца воспользовался оснащением палаты на полную катушку: у дю Вельца были обездвижены лодыжки и кисти рук, сами руки сложены крестом, а ноги – буквой V. Такое оформление сцены было призвано защитить пациента от самого себя, а в конечном итоге обернулось против него.

Никаких следов борьбы не наблюдалось. «Почему?» – спрашивал себя Мартен, ощутивший вдруг полное изнеможение. Он слишком много видел, слишком много слышал. Следователи и судьи тратили время на то, чтобы заполнить брешь, которая продолжала расти. Чем больше преступлений раскрыто, тем больше возникает новых. Тогда зачем все это? Та эпоха, когда он полагал, что его ремесло может чему-то послужить, давно миновала.

Мартен почувствовал, что мозг вот-вот взорвется, и кашлянул. Самира обернулась.

– Ты уже здесь?.. Мало похоже на милую картинку, а? Как, по-твоему, что могло натолкнуть на мысль сотворить такую жуть?

Она произнесла все это таким тоном, словно говорила о погоде. Это вернуло Серваса к действительности. Взгляд со стороны и хладнокровие Самиры Чэн как нельзя лучше настроили его на рабочий лад.

Визуально это была совсем другая история. Самира походила на сыщика, как тыква с Хэллоуина на китайскую вазу. Глаза, жирно подведенные черным карандашом, придавали ей вид одновременно чарующий и пугающий. Темные волосы были подстрижены кое-как, а экстравагантный прикид – виниловые брюки, кожаная куртка с заклепками и черная футболка – придавали ей вид скорее хозяйки маникюрного салона, чем следователя судебной полиции. Она жевала резинку, а пред тем как объявить результаты осмотра, выдула большой пузырь и громко его хлопнула.

– Это пугает…

– А где судмедэксперт?

– Она уже в дороге, – ответил Венсан Эсперандье.

Она… На весь институт судебно-медицинской экспертизы Тулузы была всего одна женщина: доктор Фатия Джеллали. Компетентная и профессиональная до кончиков ногтей. Так что новость была хорошая.

Венсан выглядел побледневшим – видно, это зрелище и его тоже потрясло.

Один из техников склонился над кровавым пятном на матрасе, предварительно смочив его небольшим количеством физраствора, прежде чем взять мазок на анализ. Сервас наклонился к краю кровати: он только что там что-то нашел. На самом краю матраса. Там, где бессильно свешивалась рука убитого.