Красные часы - Зумас Лени - Страница 9

Знахарка берет из правого комода банку с чаем. Вытряхивает немного в коричневый мешочек, заклеивает его, вручает Ро.

– Нагрей воду в большой кастрюле, как закипит – высыпь туда, огонь убавь, вари три часа. Выпивай по чашке утром и вечером. На вкус – гадость.

– А что там?

– Ничего опасного. Травки и корешки. Эндометрий получше будет, а яичники посильнее.

– Какие именно корешки и травки?

Ро из тех, кто думает, будто что-то поймет, если услышит название, хотя на самом деле название ей ничего не скажет.

– Сушеный горец, корень гималайской ворсянки, дереза, зюзник, семена камелины, пустырник, лекарственный дягиль, корни красного пиона и корневище сыти.

Вкус у этого чая (знахарка пробовала) такой, будто воду налили в гнилую деревянную плошку и закопали в землю на несколько месяцев, червяки там купались, полевки туда плевали.

У Ро на верхней губе усики и месячные нерегулярные. Язык с налетом. Кожа и волосы сухие.

– Кальбфляйш тебя проверял на СПКЯ?

– Нет, а что это?

– Поликистоз яичников. Он влияет на овуляцию, так что, может, и в этом тоже дело. – От испуга Ро заливается краской, и знахарка добавляет: – Такое у многих женщин бывает.

– Но Кальбфляйш мне бы сказал? Я же больше года к нему хожу.

– Попроси анализ сделать.

Лицо у Ро доброе: веснушки, веселые морщинки от улыбок и грустные – в уголках губ. Но глаза сердитые.

Дочь

Задержка на семь недель или около того.

Дочь сидит в классе, уставившись в пол, и считает линолеумные плашки – семь. И еще раз семь.

Но она же не чувствует себя беременной.

Три раза по семь. Четыре раза по семь.

Она же должна была что-то почувствовать, пять раз по семь, если бы была беременна.

Записка от Эш: «Кто круче – Сяо или Закиль?»

Дочь пишет в ответ: «Эфраим».

«О нем речи нет, тупица».

– И что у нас здесь? – нудит мистер Закиль. – А у нас здесь белый кит. А почему он белый?

– Господь его таким создал? – спрашивает Эш.

Шесть раз по семь.

– Ну, не совсем, на самом деле я… – мистер Закиль копается в своих заметках.

Наверняка все из интернета сдул, у самого-то с мозгами негусто, вот и пытается как-то прикрыться этой копипастой.

«Ты ныряла глубже всех ныряльщиков, – тихо произнес Ахав. – Двигалась среди глубинных устоев мира»[13].

Дочери хочется заплыть туда – в смертоносный трюм фрегата «Земля».

«Ты повидала довольно, чтобы раздробить планеты».

Семь раз по семь.

«Но ни словом не хочешь обмолвиться ты».

У нее и раньше случались задержки. Они у всех бывают. У тех же анорексичек – вообще постоянно; когда ничего не ешь, и крови не хватает. Или, к примеру, если организм недополучает железо. Или если курить слишком много. Вчера дочь выкурила три четверти пачки. Клементина, сестра Эш, говорит, что наркушам можно спокойно сексом заниматься – на метамфетамине не залетишь.

В прошлом году одна девчонка-старшеклассница нарочно упала со шведской стенки – сломала ребро, но выкидыша не получилось, а Ро/Мисс сказала тогда на уроке:

– Надеюсь, вы понимаете, кто в этом виноват – чудовища из конгресса, которые приняли поправку о личности, идиоты из Верховного суда, которые решили пересмотреть дело «Роу против Уэйда»[14], – она говорила, вернее, даже кричала: – Всего каких-то два года назад в этой стране можно было легально сделать аборт, а теперь нам остается только падать с лестницы!

А еще, конечно, Ясмин.

Сама себя выскоблила. Сама себя изувечила.

С Ясмин они смешали кровь и стали сестрами (во втором классе).

С Ясмин дочь первый раз в жизни поцеловалась (в четвертом).

Ясмин заставила его надеть презерватив, но все равно залетела.

Как бы дочери хотелось обсудить это с мамой. И услышать в ответ: «Задержка на семь недель – ничего страшного, котик!»

Ее мама – очень разумный человек и много чего знает, но…

– У меня на какашках волосня какая-то!

– Не волнуйся. Помнишь, ты смузи вчера выпила для прочистки организма? Вот от стенок кишечника и отошли слизистые бляшки.

…не всё.

Знаешь, какого цвета были глаза у моей бабушки?

А волосы у деда?

А мои двоюродные бабки к старости оглохли?

А двоюродные прапрадеды ходили во сне?

Были у меня в роду математики?

А зубы у них были такие же кривые, как у меня?

Нет, этого ты мне не расскажешь, и папа не расскажет, и люди из агентства тоже.

Закрытое удочерение. Никаких следов.

«Ты моя?»

Эфраим не дожидается оргазма – минуты через две останавливается и говорит: мол, настроения что-то нет. Слезает с дочери. Сперва она чувствует облегчение. А потом ей становится страшно. Когда в прошлом году у них был «важный разговор» (слава богу, без анатомических подробностей, зато с многочисленными упоминаниями о зацикленных на сексе мальчишках), мама сказала, что ни один подросток мужского пола не упустит шанс перепихнуться. И вот пожалуйста, Эфраим, которому вот-вот стукнет семнадцать, свой шанс упустил. Вернее, сполз на середине.

– Я что-то не то сделала? – тихо спрашивает она.

– Не-е-ет. Устал просто, – он нарочито широко зевает и убирает за ухо белокурую прядь. – У нас тренировки по футболу два раза в день. Дай, пожалуйста, шляпу.

Ей так нравится эта шляпа, в ней Эфраим похож на красавца из какого-нибудь детектива.

А вот она сама: черные шерстяные леггинсы, прямая красная юбка, белый джемпер с люрексом, лиловый снуд. Жалкое зрелище, неудивительно, что он не захотел кончать.

– Тебя к Эш подкинуть?

– Ага, спасибо.

Дочь все ждет, когда он спросит про следующий раз, предложит встретиться, как-то намекнет на совместное будущее, да хотя бы просто скажет: «Придешь на нашу игру в пятницу?» Но они уже доехали до Эш, а Эфраим по-прежнему молчит.

– Ну… – говорит она.

– Пока, сентябрьская девчонка, – он целует ее, но поцелуй больше похож на укус.

В ванной у Эш дочь бросает свой лиловый снуд в помойное ведро и закидывает его клочками туалетной бумаги.

Жена

Бекс не желает надевать дождевик. Они же на машине поедут, ну и пускай волосы промокнут, когда придется бежать до магазина, дождевик гадкий, от него шее противно.

– Ну и ладно, хочешь мокнуть – мокни, – говорит Дидье, но жена не согласна.

Льет как из ведра. Бекс должна надеть дождевик.

– Надевай! Немедленно! – кричит жена.

– Не надену! – вопит в ответ Бекс.

– Наденешь.

– Не надену!

– Бекс, пока ты его не наденешь, никто из нас в машину не сядет.

– Папа сказал, что можно не надевать.