Дневник пустоты - Яги Эми - Страница 5

Об изменениях в организме беременных и развитии плода рассказывалось по неделям. Судя по подсчетам, у меня шла четырнадцатая. Если верить приложению, я уже миновала период сильной утренней тошноты и период с высокой вероятностью выкидыша. Гора упала с плеч.

Дальше я выяснила, что живот у меня начал постепенно расти где-то с двенадцатой недели. Примерно в это же время многие начинают набирать вес, поскольку утреннее недомогание проходит, а аппетит улучшается. Плод на четырнадцатой неделе вырастает до девяти сантиметров от макушки до ягодиц и весит чуть больше сорока граммов. Кроме того, говорилось, что «на этой неделе плод размером уже с большую сливу». Как я поняла, в этом приложении каждую неделю размеры плода сравнивают с фруктами. Тринадцатая неделя – «слива», пятнадцатая неделя – «грейпфрут».

Как и сказал Хигасинакано, мой живот скоро должен начать расти. Затем я узнала, что для актрис, играющих беременных в театре и кино, существуют специальные накладки, но в свободной продаже их, видимо, нет. На всякий случай я поискала на разных торговых площадках – безрезультатно. Впрочем, даже если бы накладки нашлись, я бы, вероятно, не смогла их использовать в ближайшее время, потому что все они имитируют большой живот в конце беременности.

Отказавшись от идеи купить накладку, я взяла стопку полотенец для рук и несколько носков, встала перед большим зеркалом и попробовала разместить их под одеждой. Это оказалось не так просто. Живот должен получиться небольшой и выглядеть естественно. Полотенца не годились. Они слишком тонкие, а в свернутом виде слишком объемные. Кроме того, полотенца все время норовили выпасть и плохо держали форму. Носками же вообще не создать нужный объем.

Колготки подошли лучше, чем я ожидала, и на удивление легко складывались как надо. Однако объема они тоже не давали, поэтому, вероятно, мне нужны были толстые зимние колготки, хотя бы по восемьдесят ден. Они лежали в коробке с зимней одеждой на верхней полке шкафа, и я уже хотела ее достать, когда взглянула на часы. Уже за полночь. На меня вдруг навалилась усталость, поэтому я решила попробовать еще раз утром, когда буду одеваться, но не успела, и пошла на работу, так ничего и не подложив.

Стоя в вагоне, настолько переполненном, что впору бояться за свою жизнь, я размышляла. Об ученицах средних и старших классов, которые рожают в школьных туалетах, потому что не могут сказать о беременности родителям или учителям. Вот им хотя бы не приходится мастерить накладки на живот. На самом деле, в электричке наверняка ехали женщины, даже не подозревающие, что беременны.

Есть у проблемы и другая сторона, подумала я. Например, Хигасинакано уделял беременной коллеге больше времени и внимания, чем родители своим дочерям-старшеклассницам. Если бы Хигасинакано женился и завел собственных детей, то и вокруг меня бы так не суетился, однако на скорую свадьбу надеяться явно не стоило. Я понимала: нужно скорее найти способ увеличить живот, иначе мой самозваный друг забьет тревогу и будет отправлять меня к врачу.

В обед Хигасинакано положил на стол бэнто, завернутый в яркий платок. Пластиковая коробка выглядела так, будто предназначалась для ребенка. Содержимое, впрочем, было все тем же: рисовый шарик в липких водорослях нори, блинчик с начинкой из жареной курицы, который наверняка замораживали, и зеленый, похожий на комок грязи гарнир, так для меня и оставшийся неопознанным. Не знаю, сам ли он готовил себе обед, но, наблюдая, как Хигасинакано, издавая булькающие звуки, поглощает свои онигири странной формы, я чувствовала злость из-за того, что вынуждена на это смотреть.

В тот день я отлучилась из офиса по делам, а когда вернулась, на моем столе стояла большая коробка. В накладной курьерской доставки отправителем значился магазин фруктов и сладостей. Сняв крышку, я увидела ряды блестящих баночек розового, оранжевого и лаймового цвета, внутри которых мирно покачивались в желе крупные кусочки персиков, хассаку[10] и других фруктов. К подарку прилагалась записка: «Пожалуйста, угощайтесь, друзья».

Клиенты нередко присылают нам подарки. И все эти подарки неизменно оказываются на моем столе. Некоторые из сотрудников поглядывали на меня. Будто чего-то ждали. Ну конечно. Ждали, что я подойду к столу каждого из них и раздам желе с ложечками, приговаривая: «Спасибо вам за работу. Вот, угощайтесь». Я посмотрела на часы, закрыла коробку и отнесла ее в комнату отдыха.

Там первым делом нужно было убрать тряпку, лежащую между раковиной и сушилкой для посуды. Я не знаю, откуда она берется, но она всегда занимает место и ужасно пахнет. Сегодня, судя по запаху, тряпкой вытирали пролитое молоко. Я подцепила ее кончиком ногтя и отбросила в сторону, затем опустила на столешницу коробку и начала разбирать. Картонные углы оказались прочнее, чем ожидалось. Попытавшись разорвать картон, я чуть не сломала все ногти, поэтому решила воспользоваться резаком, который носила в кармане. Резак – инструмент прогресса. Вместе с картоном я мысленно кромсала на кусочки всех коллег из своего отдела.

Затем я сняла оберточную бумагу и ленточку. Глядя на бумагу с красивым узором из фруктов, я в очередной раз задавалась вопросом, выбрасывать ее или нет. Когда все же решила отправить бумагу вместе с ленточкой на переработку, поскольку другого применения им не найти, я вдруг кое-что обнаружила. Бак для бумаги заполнен. Нет, он не просто полный, его содержимое уже вываливается в соседний бак для несжигаемого мусора, а ящик для батареек из-за этого и вовсе опрокинут. Я убедилась, что никто не смотрит, и попробовала засунуть оберточную бумагу в щель мусорного бака. Однако, стоило мне его тронуть, как сошла бумажная лавина, устелив весь пол листовками и распечатками.

Мне хотелось плакать. Но плакать из-за желе по меньшей мере глупо, поэтому я принялась собирать рассыпанные листы. Тут зашел начальник соседнего отдела – тоже хотел выбросить ненужную бумагу.

– Как здорово, Сибата, что вы держите комнату отдыха в такой чистоте.

Когда он протянул мне свой мусор, я чуть не швырнула в него только что подобранную с пола батарейку. Впрочем, с уборкой мне бы это не помогло, так что я сдержалась.

Через добрых двадцать минут, когда я крепко перевязала стопку бумаги веревкой, меня снова осенило. Чтобы хватило на всех сотрудников в отделе, не хватает трех баночек желе. Первым делом я мысленно вычеркнула из списка себя. А еще Хигасинакано. Потом стала вспоминать: может, кто-то сегодня ушел из офиса на встречу с клиентом? Тут у меня возник другой вопрос: а почему я сама сразу отказалась от угощения?

Я задела рукой что-то мягкое. Чтобы баночки с желе не повредились при перевозке, в коробке лежал материал, не похожий на бумагу или ткань. Он был почему-то теплым на ощупь, и, когда я сжала его в ладони, он послушно смялся, а когда убрала руку, он расправился и принял прежнюю форму. Материал был, как и само желе, трех пастельных цветов: розового, оранжевого и лаймового. Присмотревшись, я увидела в нем мелкие блестки, мягко отражающие тусклый свет офисных ламп. Когда я вынула его из коробки, он медленно расширился, как будто дыша. Я аккуратно сложила его, завернула в носовой платок и направилась в туалет.

Я вернулась к своему столу. В правой руке я держала зеленое желе, а в левой – ложку. Другие баночки я оставила в холодильнике вместе с запиской: «Угощение для всех. Выбирайте то, что нравится». Я сняла пленку с баночки, погрузила ложку в зеркальную поверхность и зачерпнула большой кусок винограда. Когда я сунула желе в рот, несколько человек, наблюдавших за мной, поспешили в комнату отдыха.

А малыш под блузкой у меня в животе улыбался, сверкая трехцветными блестками.

Пятнадцатая неделя