Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 883

— Я чувствовала, какой ты из себя, — сказала Пай, многозначительно улыбнувшись. — Когда ты пришел мне на помощь тогда, на улице. Я поняла, какой ты.

— Уверен, этот долг мы уже оплатили. Мэтью, утром ты уйдешь. Мы не можем позволить тебе остаться, потому что иначе они сядут тебе на хвост по нашему кровавому следу. Нам особенно нечего тебе дать, но костюм и ботинки можешь оставить себе.

— Еще раз спасибо, — этот фиолетовый ужас стоил только того, чтобы его сжечь, но ботинки были очень даже удобными и приемлемыми. — Позвольте спросить только… вы знаете, сколько времени?

— Десять или около того, по-моему. А что?

— В полночь, — сказал Мэтью. — Я планирую быть в таверне «Три Сестры».

— Что? При том, что тебе эти головорезы тебя преследуют? Я думал, в тебе есть здравый смысл.

— К сожалению, иногда мой здравый смысл ожесточенно воюет с моим любопытством, и любопытство частенько одерживает победу. Я думаю, что Альбион может оказаться в «Трех Сестрах» и сегодня. Возможно, он бывает там каждую ночь с тех самых пор, как назначил мне там встречу. Время сейчас близится к полуночи, а я рядом с этой таверной, поэтому… я просто должен пойти.

Кин собирался снова возразить, но вместо этого лишь вздохнул и просто сказал:

— Это твои похороны. Тебе и решать, — затем добавил. — Просто постарайся не быть дубом и не дай этим парням себя схватить. А если схватят, держи рот на замке и о нас ни слова, — свет фонаря Кина упал на бочки.

— Дубом, — повторил он, и глаза его подернулись печальной дымкой. Как и глаза Мэтью и Пай, которые прекрасно понимали, о чем он думал. — Ты прав, — сказал Рори спустя какое-то время. — «Бархат» убил Джоша, в этом никаких сомнений. Он убил уже до ужаса много людей там, на улицах. А тех, кого не свел в могилу, превратил в живых мертвецов. Все, что я слышал о «Бархате»… было плохо. Ладно, — он отвел свет фонаря от бочек и посветил на Пай и Мэтью.

— Ты знаешь, о чем я иногда думаю? — спросил он голосом, далеким, как будто звучащим откуда-то из чужого горла. — Иногда на меня это просто наваливается, и я не могу сбросить это. Ты помнишь, Пай… когда Джош сошел с ума и выпрыгнул из того окна… ты помнишь… он приземлился прямо на карету той дамочки на Кейбл-Стрит? Она была одета, как леди. Я все еще вижу, как Джош проламывает крышу. Слышится хруст, как будто ломают детскую игрушку… А потом Джош перевалился через крышу… а женщина закричала. Я до сих пор помню ее крик, вижу ее… не могу забыть, как я смотрел на эту леди и думал, что она делает — вся такая разодетая — здесь, на Кейбл-Стрит. И откуда бы она ни явилась, куда бы ни направлялась… она совершенно точно не попала этой ночью в постель после того, как на ее навалилось безумие Уайтчепела, свалившись с неба.

— Она выжила? — спросил Мэтью.

— Я не знаю. Мы быстро оттуда сбежали. Пришлось бросить прежнее убежище, рядом с госпиталем, о котором я тебе рассказывал сегодня. Вот, почему я счел эту встречу такой странной… и поэтому так странно было сегодня услышать имя Джоша, связанного с этой историей из газеты. Это словно унесло меня назад, в прошлое, — свет его фонаря вновь пал на бочки и чуть поблуждал между ними. — А ведь, если задуматься, то этой женщине тоже навредил не Джош, а «Бархат». Потому что если бы Джош не превратился… в хищника, купающегося в собственном дерьме, готового рыдать или разрывать глотки за стакан этой дряни… если бы не стал тем, во что превратил его «Бархат»… не знаю, если бы мы ему яд скормили или нашли бы способ его закрыть понадежнее… — Кин повернулся к Мэтью и посветил ему в лицо. — Если здесь есть наркотик, такой сладостный, но такой смертоносный… разве это честно?

— Нет, — качнул головой Мэтью. — Не честно.

— Что же с этим делать?

— Ты спрашиваешь, что бы сделал я?

— Возможно.

— Если бы это дело поручили мне, — сказал Мэтью. — Я бы взял топор и спустился бы сюда с ним. И позволил бы крысам забыться сладкими снами.

Воцарилось долгое молчание. Затем Кин слабым голосом сказал:

— Я не могу этого сделать. Если бы сделал, мне было бы негде спрятаться — меня бы всюду нашли и закопали, а все Семейство утонуло бы в крови…

Мэтью не ответил, но понял, что Лондон — это город темниц. Семейство и другие банды были невольниками у тех, кто контролировал их передвижения и заставлял воевать за территории. Уайтчепел был тюрьмой настолько же мрачной, как Ньюгейт и, похоже, лорды и леди в этом городе были заточены в их шелковые клетки хорошего поведения и семейного наследия настолько же, насколько уличные разбойники и нищие были замкнуты в своих правилах. Клетки бывают разными: прутья их могут ослепительно сиять, быть сделанными из золота или из железа. И среди невольников в клетках был и Профессор Фэлл, который заточил себя собственным образом жизни, своей яростью, которая не утихла и после того, как он отомстил тем, кто убил его возлюбленного двенадцатилетнего сына Темпльтона. Фэлл встал на путь, полный греха и тяжелых преступлений и сам воздвиг себе нерушимую тюрьму, в которой пребывает. В этом было столько жалости, что Мэтью понял: если он отступит и посмотрит на все незамутненным эмоциями, разумным взглядом, то до смерти Темпльтона профессор был членом высокого общества, светилом науки. Клото, Лахесис и Атропа были неустанными работницами, и эти три сестры видели, как изменилась после этой смерти судьба человека с глазами, холодными, как могильный камень…

— Я должен идти, — сказал Мэтью, предвкушая предстоящую встречу в таверне.

— Конечно, ты должен, — кивнул Кин. Он провел рукой по своим огненным волосам и издал звук, как будто ему нужно вот-вот сплюнуть что-то отвратительное. — Черт бы это все побрал! Я не могу позволить тебе идти до «Сестер» в одиночку! Дьявол, даже на таком небольшом расстоянии тебя могут поймать на Драйбоун-Лейн, которая еще хуже, чем улица Флинт! Стоит тебе отсюда выбраться, попадешься Культу Кобры, который, если увидит метку Семейства, глаза тебе выколет после темноты.

Это была прекрасная тема для размышлений, но Мэтью лишь ответил:

— Я уверен, что справлюсь сам.

— Конечно, справишься, но неужели ты того реально хочешь? Что ты будешь делать и куда пойдешь, если он не объявится? А еще лучше спросить… что будешь делать, если он там будет?

— Выясню, когда придет время.

— Когда ты выяснишь, — качнул головой Кин. — Ты можешь уже быть мертв.

Мэтью не мог не согласиться. Его логика в вопросе этого любопытства серьезно сбоила. На самом деле, его логика в вопросе этого склада с отравой тоже не имела твердых позиций.

Пай вмешалась в разговор.

— Рори прав. Есть нерушимые законы, которые правят этим местом. Тебе придется быть очень осторожным.

— И учти. Это наши лучшие покупатели «Бархата», поэтому можешь себе представить, что там творится. И около полуночи начинают вылезать грабители, — Кин сделал паузу, чтобы Мэтью успел составить в своем мозгу довольно красочную картину того, что его ждет. — Ты проделал ужасно долгий путь из Нью-Йорка не для того, чтобы умереть на Аллее Флинт. Проклятье, ты не пойдешь один. Это решено.

— Я тоже пойду, — заверила Пай.

— Нет, не пойдешь! Ты не достаточно наигралась в прошлый раз, что ли, раз хочешь оказаться на улице Флинт после полуночи? Ты останешься здесь. Я серьезно, Пай, — сказал он в ответ ее вздернутому с вызовом подбородку. — Ты никому ничего не должна доказывать, но если я увижу тебя там, куда мы направляемся, я буду очень сильно расстроен. Ты меня слышала?

Она сопротивлялась, пока он не спросил ее снова, более жестко, и тогда ей пришлось ответить самым коротким и раздраженным кивком.

— Я принесу твой плащ, треуголку и тот модный кинжал, с которым мы тебя нашли. Фонарь тоже можешь взять, — сказал Кин. — Мы можем есть и пить в «Трех Сестрах» бесплатно, если захотим. Взамен они умоляют поставлять им больше и больше «Бархата».

Внезапно Пай приблизилась к Мэтью. Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. В свете фонаря ее карие глаза светились, как жидкое золото, но были очень печальными.