Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2519

«Это фильм ужасов, — думает Расс. — Настоящий. Здесь нет ни вампиров, ни зомби, ни духов умерших. Но это фильм ужасов, и я в нем главный герой».

Он не имел ни малейшего понятия, за что в эту октябрьскую ночь его вытащили из теплой и уютной квартиры. У него нет ни больших денег, ни богатых родственников. Он не брал в долг у уличных спекулянтов. Врагов у него тоже нет, насколько ему известно. Он не делал ничего плохого.

Тогда за что?

Фургон замедляется. Колеса подпрыгивают на «лежачих полицейских». Четыре раза. Затем фургон останавливается, открывается дверь, и Расса вытаскивают наружу, и в этот раз на его шее уже заранее держат руку — на случай, если он решит сопротивляться, поэтому он и не пытается — все равно без толку. Он высокий и худой, весит чуть больше семидесяти килограммов, а люди, которые его схватили, сильны как футбольные нападающие или профессиональные борцы на закате карьеры. С ним обращаются, как с мешком соломы. Сопротивляться бессмысленно.

— Пошел, пошел, пошел, — кричат ему в ухо. Слышится эхо, и Расс понимает, что они, судя по всему, на какой-то закрытой парковке или где-то под землей. Пятнадцать-двадцать минут езды от его дома… Бесконечно далеко.

Расс идет вперед. Его не подталкивают, но слишком замедляться тоже не позволяют. Они действуют твердо и эффективно, они носят ботинки, которые стучат по бетону: клац, клац, клац. Новая нота: звенит брелок на ключах. Отпирают замок. С легким скрипом открывается дверь. Расса ведут вверх по лестнице. Расс чувствует, что в воздухе пахнет сигаретами и дезинфицирующим средством, а от него самого исходит едкий сладковатый запах страха. Под ногами что-то хрустит, будто костная стружка.

Вверх и вверх. Два лестничных пролета. Три пролета, четыре. Отпирают еще одну дверь. Руки, ведущие Расса, не жестоки, но и не милосердны. Они будто говорят: «Это всего лишь бизнес, парень, всего лишь бизнес. Мы делаем свое дело, и делаем его хорошо, мы не хотим портить себе репутацию, так что, будь добр, делай то, что мы говорим, а иначе нам придется выбить тебе зубы».

Его заталкивают в комнату, судя по звукам и ощущениям, довольно маленькую.

— Итак, — раздается голос. — Вот вы и на месте.

Эти слова прозвучали так, будто за ними вот-вот последует продолжение, нечто вроде: «Добро пожаловать, дорогой друг», или «Устраивайтесь поудобнее, я принесу попкорн». Но голос молчит. Это не единственный голос: еще один, монотонный, официальным тоном произносит: «Мы его взяли, он в белой комнате».

Руки отпускают его.

С глухим стуком захлопывается дверь. В замке поворачивается ключ.

Щелк.

Ужасный звук.

Расс Трусдейл со связанными за спиной руками, заклеенным скотчем ртом и мешком на голове, стоит и ждет. Пол под ногами холодный, очень холодный. Он ждет, но ничего не происходит. Он долго стоит, не осмеливаясь пошевелиться. Через некоторое время начинает плакать, из-под мешка раздаются приглушенные скотчем всхлипывания, но если даже в комнате кто-то есть, они молчат.

Время идет. Сколько прошло, час? Время теперь не имеет значения. Он ждет и ждет, боясь пошевелиться. Чувствует, что за ним наблюдают. Если он шевельнется, им это может не понравиться. Но если он не будет двигаться, они поймут, что он послушный мальчик, что он будет их слушаться, что он хочет, чтобы это недоразумение разрешилось — и тогда он отправится домой, домой, домой.

И поэтому он стоит неподвижно так долго, как только может.

Наконец, он не выдерживает: всего лишь переносит вес тела с одной ноги на другую и натыкается бедром на что-то твердое. Похоже на край стола. За ним кто-то сидит? За ним кто-то сидел все это время? «Простите, — думает он. — Что бы я ни сделал, что бы вы обо мне ни думали, простите. Прошу вас, прошу вас, прошу… это какая-то ошибка… прошу… умоляю…»

В дверной замок вставляют ключ. Под удушающим мешком по лицу Расса стекают капли пота. Дверь открывается. Он дрожит, чувствуя по движению воздуха, как кто-то вошел — явно не один человек. Дверь снова захлопывается с таким грохотом, что Расс подпрыгивает. «Не к добру это», — думает он. Звук зловещий, он словно говорит: «Теперь ты в нашей власти».

С его запястий снимают наручники. Прежде чем он успевает потереть затекшие руки, по его одежде скользит острое лезвие. Секунда — и он стоит совершенно обнаженный. Затем его толкают в кресло. Чья-то грубая рука хватает его правую ладонь и с силой прижимает к столешнице. Этот человек легко переломает в его руке все кости, если захочет. С его рукой совершают какие-то манипуляции: пальцы расставляют широко друг от друга. Расс стискивает зубы и мычит от боли, но манипуляции продолжаются. Теперь берутся за левую руку. Его тело обматывают скотчем, приматывая его к стулу и фиксируя левую руку к боку. На это требуется много времени и скотча. Они хотят убедиться, что он не сможет высвободиться. Пот стекает по лицу Расса ручьями, в его голове мелькает мысль, что еще немного — и он захлебнется в своем мешке. «Пожалуйста, — мысленно умоляет он, — пожалуйста».

Дело сделано.

— Хорошо, — произносит кто-то. Дверь открывается и снова закрывается, на этот раз тихо.

— Представление начинается, — объявляет другой голос.

С головы Расса снимают мешок.

Ему в глаза бьет белый свет двух ярких прожекторов. Ослепленный, он жмурится изо всех сил. Перед ним за двухметровым столом сидят двое, чьих лиц он не может разглядеть. Он смотрит по сторонам и видит стены, покрытые белой глянцевой плиткой, отражающей свет. Потолок тоже белый и блестящий. Он будто попал в рот, где только что до блеска начистили зубы. В воздухе сильно пахнет дезинфицирующим раствором. «Дурной знак», — думает он, пока его глаза пытаются привыкнуть к свету.

Кто-то за его спиной протягивает руку и так резко срывает скотч с его рта, что Рассу кажется, что ему чуть не оторвали губы. Руку убирают, и Расс пытается оглянуться, но шея не поворачивается так далеко назад, чтобы он мог что-то разглядеть; человек за его спиной находится для него в слепой зоне.

— Рассел Джей Трусдейл, — произносит один из сидящих за столом. Голос мужской, спокойный. Таким голосом обладают менеджеры по продажам — льстецы, способные заговорить зубы кому угодно.

— «Джей» означает «Джеральд», верно?

— Я не должен здесь находиться, в чем дело, это какая-то ошибка, я ничего не…

— Тс-с-с, — перебивает его «менеджер». — Помолчите минутку, Рассел. Давайте успокоимся и будем вести себя подобающе.

— Богом клянусь, я ничего не знаю, у меня ничего нет, ради всего святого, я не должен быть…

Рука профессионала давит на болевую точку у него на шее, и боль заставляет Расса замолчать. Слезы наполняют его глаза и стекают по лицу.

— Тихо, — говорит мужчина. — Давайте-ка минутку поразмышляем о наших грехах.

Наконец, с его шеи убирают руку.

Расс ничего не говорит. Он тяжело дышит, сердце бешено стучит; скосив глаза, он замечает, что растопыренные пальцы его руки привязаны проволокой к гвоздям, торчащим из крышки стола. Он пытается пошевелить рукой, приподнять ее над столом хоть немного, но тот, кто делал работу, хорошо знает свое дело.

— У нас возникла проблема, — продолжает человек. — Думаю, вы знаете, о чем идет речь, Рассел.

— Я не знаю, клянусь, выслушайте меня, просто послушайте…

«Стоп, — говорит он сам себе. — Так будет только хуже. Остановись. Дыши, дыши, дыши. Пот попал в глаза. Дыши, черт возьми! Успокойся… попытайся вспомнить. Тише, тише. Думай. Давай еще раз. Тише».

— Произошла большая ошибка, — говорит он голосом, который даже он сам ни за что не узнал бы.

Тишина. Где-то работает вентилятор? Расс слышит тихое жужжание.

— Ошибка, — повторяет незнакомец. — Он говорит, это ошибка, — он будто разговаривает с кем-то другим, кто тоже находится в комнате. Он наклоняется вперед, но лица по-прежнему не видно из-за прожекторов. — Рассел, мы никогда не совершаем ошибок, — по его голосу слышно, что он слегка улыбается. — Знаете, я могу обидеться.