Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2502

— Сынок, — протянул Король, — да кто тебе поверит? Ты теперь носишь тело Элвиса Арона Пресли. Расскажешь свою историю — и обзаведешься уютным номером на местной фруктовой ферме. Лучше обустраивайся на новом месте и выжимай из ситуации все возможное.

Что касается меня… Что ж, я намерен попытаться вновь использовать Силу. Конечно, учитывая, что место настоящего Элвиса стопроцентно занято — настоящий Элвис возвращается и все такое, — мне придется выбрать другой стиль. Как думаешь, мир готов к американской версии Джонни Роттена?

— Мирали, дорогая, — взмолился я, — помоги мне!

— Умолкни, Дуэйн, — сказала Мирали. — Элвис перевязал тебе ногу, так что ничего с тобой не случится. Репортеры разыщут это место через несколько часов и освободят тебя. Просто думай об этом, как о большом прорыве. Теперь ты сможешь быть Королем всю оставшуюся жизнь.

Произнеся свою речь, она взяла за руку мое старое тело и покинула трейлер. По пути к выходу Король замурлыкал песню о том, что чувствует себя весьма опустошенным. Я услышал, как мой «Шеви» завелся и с ревом умчался в ночь. Я уставился на стеклянный комок, валявшийся на полу, — все, что осталось от статуэтки Элвиса после большого чехарды с душами. В то мгновение этот комок вроде как соответствовал переполнявшим мое нутро чувствам.

Времени, чтобы все обмозговать, у меня была целая прорва. Даже если мир поверит в мою историю, Король все равно окажется прав: ни один человек в здравом уме (даже читатель «Полуночного сплетника») не купится на эту чушь. Возвращение Короля и так обещало стать неслабым шоком. В голове у меня крутилась фраза из старого фильма: «Король умер. Да здравствует Король». Ну, возможно, теперь это во всех смыслах было правдой. Старый Король, которого все знали, сгинул навсегда. Может быть, настало время нового Короля.

Репортеры добрались до меня только в субботу, поздним вечером. И к тому времени я уже был готов. Послышался визг тормозов остановившейся возле трейлера машины. Дверь домика с грохотом распахнулась и мне в глаза ударил яркий свет камеры. Тот парень, помешанный на Аль Капоне, ткнул мне в лицо микрофон и затараторил:

— Америка! Вне всякого сомнения, это самое знаменательное событие в моей жизни! Даже мой специальный репортаж о языческих культах сурка, проповедуемых в Форт-Линн, штат Нью-Джерси, бледнеют по сравнению с этим! Через двенадцать лет после своей предполагаемой смерти Король рок-н-ролла, Элвис Пресли, обнаружен живым и здоровым в трейлере неподалеку от Юстаса, штат Арканзас. Так много вопросов, требующих ответов! Так много загадок, нуждающихся в разгадках! Так много рейтингов, ожидающих роста! Элвис, твоя публика в предвкушении! Что ты скажешь им после всех этих лет?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Прочистил горло. А затем впервые заговорил как Король.

— Ну, сынок, прежде чем мы потолкуем тебе, возможно, стоит меня развязать. И передай-ка заодно вон ту коробку с пирожными.

Ящер

Ящер, король здешних земель, скользил по ночному болоту, подгоняемый потоком воздуха, и скрежетал зубами.

В костях у него зрело предчувствие. Мощное предчувствие. И он был достаточно стар и мудр, чтобы доверять подобному ощущению. Сегодня ночью — да, сегодня — он разыщет зверя, которого искал. Там, среди кипарисов и заиленных пойм, где-то между восходом луны и утренней зарей, его дожидался Старый Папа, облаченный скрюченную зелень. Этой ночью он собирался засвидетельствовать свое почтение Старому Папе — монстру, что перемалывает кости и пожирает плоть; он собирался затянуть лассо на его глотке и, воткнув багор в бледное брюхо, пронзить твердое, как пушечное ядро, сердце.

Ящер жевал незажженную сигару и вел глиссер через море водорослей; ветер сдувал с коричневого лица длинные седые волосы. Свет единственной аккумуляторной лампы, установленной на раме позади сиденья, вспарывал пространство впереди судна, однако Ящер без труда отыскал бы дорогу и в темноте. Он знал звуки болота: стрекот, кваканье и шебуршание, и знал его запах — затхлый, влажный аромат земли, зажатой между сушей и морем. Ящер странствовал по этому краю и в засуху, и в сезон дождей; знал его, как человек знает свою старую рубашку. И все же, за все эти бесчисленные годы Старый Папа, отыскавший какой-то тайный закуток, так и не пожелал выйти поиграть.

— Ты выйдешь, — проворчал Ящер, и ветер проглотил его слова. — Сегодня ты выйдешь, правда? Так точно, сэр, нынче ты объявишься, и мы с тобой немного потанцуем.

Он повторял эти самые слова каждый вечер, когда покидал побережье и углублялся в болото. Произносить подобное уже стало привычкой, ритуалом… Но сегодня… сегодня он чувствовал: это не просто пустая болтовня. Он почти видел, как сказанные им слова впиваются в шкуру Старого Папы, словно дротики в древесную кору, и Старый Папа беспокойно шевелится в своей подводной пещере, открывает один красный глаз, и одинокий пузырек воздуха вырывается из огромного, отвратительного рыла.

Слегка надавив морщинистой рукой на рулевой рычаг, Ящер сменил направление. Теперь он двигался на юго-юго-запад, в душистое и прогорклое сердце топей. Туда, где жимолость покрывает гниющие остовы лодок, а лягушки размером с обеденное блюдо поют точно Джонни Кэш. Некоторые из потонувших суденышек раньше принадлежали друзьям Ящера — другим ящерам, которые бороздили саргассовы моря топей в поисках Старого Папы и обрели тут вечный покой. Тела их так и не нашли. Но Ящер знал, где они. Их кишки и хрящ пошли на корм Старому Папе, кровавыми ручьями омыли тушу рептилии, чтобы низвергнуться на тридцать футов в черную грязь. Их кости гнили на дне, подобно серым замкам, чьи крепостные стены, неспешно поглощаемые мхом, превращались в бархатистый ил. Ящер знал. Его друзья — старые хвастуны, ублюдки да убийцы — жили за счет болота, и теперь болото возводило на их скелетах новый фундамент.

— Собираюсь поплясать чутка, — произнес Ящер и снова подрегулировал рычаг; воздушный винт ревел за спиной. — И немного порезвиться.

Он встретил шестьдесят три лета, и этот знойный август был шестьдесят четвертым по счету. Солнце Флориды закоптило его кожу, покрытую пятнами и веснушками; темно-карие, почти черные, глаза южанина ничего не выражали. Он жил один, хлебал ядовитое виски прямо из самогонного аппарата, играл в нечестивый пятикарточный стад, имел за плечами двух бывших жен, которые и слышать о нем не хотели, и зарабатывал на жизнь шкурами аллигаторов. Он, конечно же, внес и свою лепту в браконьерство, однако аллигаторы все больше свирепствовали во Флориде — и вскоре был объявлен открытый сезон охоты. На прошлой неделе он прочел в газете, что в Сарасоте аллигатор оттяпал три пальца у игрока в гольф, сунувшего руку в куст, чтобы достать мячик. Ящер ничуть не удивился. Аллигаторы охотятся за всем, что движется или чем двигают. Подлые сукины дети. Почти такие же подлые, как он сам. Ну, чтобы убить злобного выродка, считал Ящер, нужен другой злобный выродок.

Легкое нажатие на рычаг заставило глиссер свернуть южнее. Он чувствовал запах жимолости и табака, сладкий привкус дикой хурмы и мускусное благоухание кипариса. А еще в ночном воздухе витал аромат смерти: гниль, плесень и трупный газ из мутных глубин — нечто давным-давно мертвое, угодившее в омут зыбучих песков. Ветер уносил запахи, а старик стрелой мчался дальше, следуя за лучом фонаря. Осталось не слишком далеко — миля или около того, если по прямой.

Топь не пугала Ящера. Это, естественно, не означало, что он вознамерился стать закуской для аллигатора. Вовсе нет. В глиссере он держал два багра, дубинку, истыканную торчавшими, словно иглы дикобраза, гвоздями, двухствольный дробовик, бэнгстик и веревку. А также приличный запас еды, воды и бензина. Болото — хитрый зверь; оно усыпляет тебя, заманивает в ложные протоки, а затем, когда ты уверен, что внизу шесть футов воды, выблевывает полосу грязи под киль твоей лодки. Паника здесь означает смерть. В туристический сезон Ящер зарабатывал немного лишних деньжат, показывая салагам-новичкам окрестности. Его всегда изумляла изнеженность туристов, их избалованность и чистота. Когда охотник приводил сюда зевак, то почти слышал, как болото жадно облизывается, и поэтому всегда придерживался только широких, проверенных каналов, показывал молокососам несколько змей, оленей и прочей ерунды, а затем живо вез их обратно. Они думали, что видели топь — Ящер же просто улыбался и брал у них деньги.