Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2497

Держать голову прямо больше не удавалось, и та соскользнула на бок. Казалось, из тела испарились все кости, а их место заняла леденящая кровь паника. На другой стороне комнаты, рядом с дверью, Джек кое-что заметил — решетку вентиляции.

«Что если Лягушонок восстановился? — подумал он, борясь с отупляющим сознание холодом. — Что если он заполз в вентиляцию на восьмом этаже?»

Но ведь с тех пор прошло больше семи часов! Если Лягушонок направлялся в родильное отделение, почему он до сих пор не нанес удар?

— Трубы, — умудрился просипеть он. — В трубах.

— Мы подумали об этом. У нас есть люди, которые прямо сейчас разбирают воздуховоды на куски — но работа предстоит долгая. Как по мне, тут есть две возможности: эта хрень либо покинула больницу, либо издохла где-то в трубах. Мне хочется верить, что тварь испустила дух. Однако мы не прекратим поиски, пока не найдем тело или не разломаем всю вентиляционную систему — а это может занять несколько дней.

Джек пытался заговорить, но голос не слушался его.

«Есть и третья возможность», — понял он.

О да. Третья возможность. Лягушонок, самый умный из лучших друзей Тима Клаузена, обыскивает сейчас этаж за этажом, палату за палатой. Всматривается сквозь прорези решеток и бежит дальше. И так, пока не разыщет того, кто ему нужен.

Того, кто убил его лучших друзей.

«Меня».

«Но, возможно, он мертв, — подумал Джек. — Я выстрелил в него два раза, и он лопнул».

Да. Возможно, он умер и теперь лежит, забив собой воздуховод. Совсем скоро кто-то отвернет болты, и студенистая тварь с выпученными глазами и ртом как у пиявки вывалится наружу.

Возможно, он умер.

Возможно.

— Ну, вижу, вы утомились. Бог свидетель, денек у вас был адский. — Джек услышал, как скрипнул отодвинутый стул, когда Бойетт поднялся. — Завтра с утра мы первым же делом еще разок с вами потолкуем. Хорошо?

Джек дрожал не в силах ответить. Он не мог оторвать взгляд от вентиляционной решетки.

— Постарайтесь поспать, доктор Шеннон. Доброй ночи.

Послышался звук открывшейся и закрывшейся двери, и лейтенант Бойетт исчез.

Джек боролся со сном. Сколько понадобиться времени Лягушонку, медленно и методично обшаривающему больницу, чтобы отыскать эту палату? Как скоро он доберется до этой решетки, увидит его лежащим здесь в смирительной рубашке из бинтов и транквилизаторов и начнет проталкиваться в комнату из вентиляции?

Но Лягушонок умер. Должен был умереть.

Утром взойдет солнце, и к тому времени третий из лучших друзей Тима Клаузена будет лежать в мешке для мусора — всего лишь дряблый ком влажной плоти, порожденный дьявольским безумием.

Сопротивление Джека ослабевало. Веки задрожали, вид вентиляционной решетки померк перед глазами.

Но прежде чем погрузиться в сон без сновидений, он подумал, что в палату, должно быть, снова зашла молодая медсестричка. Джек был уверен, что уловил мясной аромат рубленного стейка.

Ночь, когда я убил Короля

(соавтор Пол Шульц)

Дело было в пятницу, в десять часов вечера. Шел противный, похожий на серебряные иголки дождь. Мирали и я сидели на парковке ресторанчика «Кентукки Фрайд Чикен» в Юстасе, штат Арканзас; окна машины были закрыты, стекла запотели.

— О господи! — сказала вдруг Мирали. — О господи, это же он! Глянь, как вышагивает!

Она выпрямилась, а я поднял с пола пушку.

Я и Элвис… Мы с ним были единственными в своем роде.

Меня постоянно принимали за него — еще до того, как Мирали выкрасила мои волосы в черный цвет и вылепила из них «помпадур», а я стал рядиться в костюмы Элвиса. Конечно же, я имею ввиду настоящего Элвиса; из тех времен, когда он заслуживал внимания и еще не утратил свой «тупелский рык»; до того, как сделался огромным, точно брюхо кита, и — да простит меня господь — превратился в пустышку. Я вешу где-то сто пятьдесят фунтов (это если промокну насквозь), так что мой Элвис — это Король ваших мечтаний; таким он был, прежде чем снял те отстойные фильмы и сунул душу в кошелек.

Нынче мне не приходится ради денег горбатиться с утра до вечера, слышите? Деньги — это зеленая смазка, что движет миром, и в наше время нужно иметь их целую кипу, чтобы сводить концы с концами. Чем я только раньше не занимался: был водителем грузовика, механиком, полировщиком гробов в похоронном зале, продавцом подержанных автомобилей и барменом в кантри-вестерн баре. Нужно делать все возможное, чтобы выжить, я прав? А никто никогда не говорил, что Дуэйн Прессли из тех людей, которые упустят благоприятную возможность, ежели та подвернется. Вот почему я начал напяливать наряды Элвиса, наносить на себя грим и так далее; вот зачем мы с Мирали влезли в это дело с вызовом духа.

Тэмплин — тихий городок. Черт, да Арканзас — это тихий штат. Мирали (моя девушка вот уже шесть лет) работает в «Салоне красоты для утонченных леди» на центральной улице Тэмплина. Она может со всей прямотой заявить: за много лет народ Тэмплина истосковался по развлечениям. Последней актрисой, что заезжала в эти края, стала Джоуи Хизертон: ее автобус заплутал по пути к отделению «Сухопутных войск национальной гвардии» в Юстасе, расположенном в сорока милях к югу от нас. В общем, Мирали знала о моей схожести с Элвисом. Когда ты выглядишь как Король и носишь фамилию Прессли, твоя судьба предрешена. Смекаете, к чему я клоню? Я немного пою, а найти кого-нибудь, кто могет лабать на гитаре, не составит большого труда. И вот Мирали собрала мне группу. Она — маленькая сообразительная леди. И амбициозная в придачу. Она тут же пошла и купила видеозаписи Элвиса, и я приступил к их изучению. Все это завертелось сразу после того, как меня уволили из тэмплинской «Пивнухи» за то, что я втихую продавал спиртное несовершеннолетним. Ну должен ведь человек как-то зарабатывать, правда? Черт, это же так по-американски! Короче, у меня появилась куча времени, чтобы, валяясь на кровати, изучать старину Элвиса на тех концертных записях. А еще там были кассеты, на которых он просто рассказывал о своей жизни и всем прочем, так что я смог услышать его гнусавый, с идеальным мемфисским акцентом голос. Потом я начал репетировать с группой. Песни вам знакомы: «Охотничий пес», «Жгучая любовь», «В гетто», «Тюремная скала» — все те мелодии, что заставляют воспоминания светиться, точно угли барбекю летним вечерком. Двигался я лучше, чем пел. Но с другой стороны, вам, возможно, придется сказать то же самое и о самом Короле.

Мирали достала мне костюмы — сплошь черная кожа, высокие воротники и море стразов. Она заглянула в «Пивнуху» и уговорила мистера Риггстона разрешить нам выступить там в субботу, и это, черт возьми, было бы ложью, скажи я, что не обливался потом от волнения. Первые несколько номеров получились довольно паршивыми. Мои узкие штаны лопнули по шву, но я знай себе продолжал выступать, потому что какая-то женщина вопила: «Элвис!» — и это вроде как распаляло меня. Позже я узнал, что Мирали дала женщине пять баксов, чтобы та это выкрикивала. И все же справились мы весьма неплохо. Настолько неплохо, что мистер Риггстон пожелал увидеть нас и на следующих выходных, и даже подал объявление в «Джорнал» — тэмплинскую газетенку. Примерно через месяц в «Пивнухе» было уже не протолкнуться от народа. Как я и говорил, люди изголодались по развлечениям.

— Да ни в жисть! — сказал я Мирали, наблюдая, как парень заходит в «Кентукки Фрайд Чикен». На мне была кепка, прятавшая «помпадур», а мое лицо не покрывал макияж «под Элвиса». Я положил пистолет обратно на пол. — Не может он им быть. Этот парень здоровый, как дверь амбара.

— А я говорю: это он! — Ее голубые, словно Рождество, глаза нацелились на меня; от их взгляда поджал бы хвост и питбуль. — Ты же видел, как он шел!

— Черт, да это какой-то жирдяй. Все жирдяи ковыляют на один манер.

— Нет! Я имею ввиду, как он двигал плечами! Ну ты же понимаешь о чем я! Ты сто раз видел это на записях! Говорю тебе: это он. Даже не спорь со мной!