Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2381

— Что? — не понял Джон.

— Синий мир, — повторила она. — Слушай. — Она приложила палец к губам.

Он повиновался. Кладбище представляло собой оазис тишины. Закат еще полыхал, отражаясь в окнах верхних этажей высоких зданий, расположенных вдали, но памятники и мемориальные доски уже погрузились в глубокие синие тени, и сам воздух, казалось, стал цвета индиго. Одинокий автомобиль медленно катил по дорожке кладбища; вечерний бриз слегка колыхал пальмовые ветви.

— Видишь? — негромко сказала Дебби. — Когда, все вокруг становится синим, кажется, что весь мир затаил дыхание. Это и есть синий мир. Мы с бабушкой любили посидеть на крылечке в сумерки. Мы качались в диване-качалке, а она пела мне песенки, которые давным-давно пела ей ее мама. Такие песни не меняются; меняются лишь голоса. — Она отвернулась и улыбнулась. Джон заметил, что она смотрит на юго-восток. — Бабушка говорила, что синий мир — это вход в ночь, но этого совсем не надо бояться. Напротив! Она говорила, что синий мир приходит снова — на рассвете, и тогда он оказывается выходом из ночи. Она говорила… Говорила, что синим миром Господь хочет сказать нам, что новый день обязательно придет. — Взглянув на него, Дебби горько усмехнулась:

— Меня воспитали баптисткой. Дико смешно, правда?

Джону было совсем не смешно. Но он промолчал. Он лишь наблюдал за ее лицом, пока она плыла по волнам своей памяти.

— Я давно об этом не думала, — продолжала она. — Казалось, что он пропал навсегда. Этот синий мир.

Может быть… Я просто перестала смотреть… Не знаю. — Она подошла к памятнику, склонилась и провела пальцами по беломраморной резьбе. — Странно, да? Люди живут, умирают каждый день, а ты про них ничегошеньки не знаешь. Все варятся в своих делах, как в огромном кипящем котле. Хочу сказать — все мы одинаковые, да? — Она посмотрела на Лаки. Глаза ее ярко блеснули в синих сумерках. И отвела взгляд. Пальцы крепко сжимали мраморную стелу. — Я хочу выбраться из этого. Хочу… все изменить. Что-то происходит не так. Все идет не так, и я даже не понимаю, куда все это идет. — Она низко склонила голову. Джон услышал сдавленное рыдание. Тот же самый звук заблудившегося, потерянного ребёнка, который услышал он во время исповеди. Сердце его рвалось успокоить ее. Он уже сделал шаг по направлению к ней, готовый положить ей на плечо руку и признаться, что его имя не Лаки, а Джон Ланкастер и что он католический священник…

— Не трогай меня, — сказала она, не поднимая головы. — Ладно? Не трогай меня пока.

Джон остановился и убрал руку. Момент пролетел как засохший лист.

— Прости меня, — взяла она его за руку. — Я иногда стерва. — Она внимательно посмотрела ему в лицо и прикоснулась пальцем к левой щеке… Он поморщился. — Я тебя поцарапала. Черт возьми, может, мне устроиться в женский бокс или борьбу, а?

— Меня бы это не удивило.

— Послушай… Я на тебя не сержусь. Я знала, что получить мне эту роль — очень большая проблема. Ты не виноват, что меня вышвырнули. Ты еще по-прежнему мой Лаки, да? Родственная душа?

— Конечно.

— Я тебе верю, — кивнула Дебби. Потом помолчала, глядя на виднеющуюся в отдалении могилу подруги. Синий мир уже уходил; крыло ночи начало закрывать горизонт. — Пойдем, — повлекла она его за собой к машине, где их терпеливо дожидался Солли. — Угощу тебя бургером.

В восемь сорок шесть их самолет поднялся в небо над Лос-Анджелесом. Развернувшись над залитым огнями гигантским мегаполисом, он взял курс на север.

Не было и десяти вечера, как они уже покинули международный аэропорт Сан-Франциско в белом «роллс-ройсе» Джо Синклера.

Синклер закурил сигару. Пламя спички на секунду высветило его лицо. Сверкнув глазом в сторону Джона, он переключил внимание на Дебби.

— Солли позвонил мне после вашего вылета, — подавленно проговорил Синклер. — Ох уж этот Солли! — Он покачал головой и выпустил клуб голубоватого дыма. — Даешь ему в руки биту, а он и по мячу попасть не может!

— Солли не виноват, — подала голос Дебби. Нацепив на нос тёмные очки, она видела во тьме только красный огонёк сигары. — Они докопались, вот и все.

— Угу. — Синклер некоторое время сидел неподвижно, только огонёк сигары время от времени вспыхивал.

Впереди показались огни Сан-Франциско. Джон заметил, как рука Синклера скользнула Дебби на колено. Старик успокаивающе похлопал ее:

— Не переживай, детка. Ты звезда. Дам руку на отсечение, твой фильм пойдёт в трехстах кинотеатрах. Чего еще больше хотеть?

Она не ответила. Неоновый блик высветил ее глаза под очками. Джон увидел, как она пристально смотрит на свои тесно сплетенные пальцы рук, сложенные на коленях.

— Чак! Проводи наших друзей до двери, пожалуйста! — попросил Синклер сына, когда они подкатили к дому Дебби. На улице накрапывая дождик; асфальт выглядел как черное стекло. Дебби выбралась наружу, Джон потянулся за ней, но Синклер придержал его за рукав. — Погоди, Лаки, — твердо произнес старик. Джону ничего не оставалось делать, как задержаться. — Ты гомик?

— Нет.

— Спид есть?

— Нет.

— Хорошо, потому что ты нравишься Дебби. Уж я-то вижу. Когда она делает стойку на парня, это у нее на лице написано. В кино сниматься не приходилось?

— Нет. — В горле Джона пересохло.

— Не имеет значения. Как тебе понравится предложение — вы с Деброй снимаетесь вместе, а? У тебя будет небольшая роль, но мы сделаем несколько хороших кадров и разошлем их по шикарным журналам — типа «Шика» и «Высшего общества». А потом пустим слух, что вы с Деброй и по жизни трахаетесь. Чувствуешь, в чем прелесть?

Джон мог только молча пялиться на него, широко раскрыв рот и чувствуя, как волны отвращения прокатываются по всему организму.

— Ладно, думаю, тебе надо хорошенько осмыслить эту идею. Как надумаешь, дашь знать дяде Джо. — Он отпустил рукав. — Костюм ты мне вернешь, а деньги можешь оставить. Скажем, это аванс. Годится? — Хохотнув, он хлопнул дверцей. Клуб сигарного дыма проплыл мимо ноздрей Джона и рассеялся под дождем.

Как только Джон появился на пороге квартиры Дебби, Чак нетерпеливо напомнил:

— Снимай барахлишко. Живо! — Джон направился было в ванную комнату, но Чак ухватил его за руку. — Ты что, глухой? Снимай живо! Мне пора!

Джон выпростался из чужого костюма и остался в одних трусах и носках. Чак накинул одежду на вешалку и громко сообщил:

— Дебра! Я ухожу! До завтра, детка! — Он вышел, громко хлопнув за собой дверью.

— Завтра? — Джон услышал шум воды в ванной. Войдя, он обнаружил Дебби — в лифчике, трусах и поясе для чулков — яростно чистящей зубы. — Что будет завтра?

— Рабочий день, — ответила она ртом, полным пены. Потом сплюнула в раковину и добавила:

— Съемки в Чайна-тауне. Хочешь поехать со мной, поболтаться?

— Нет. — Он прислонился к дверному косяку. Единорог, сидя в своем ящике с песком, прислушивался, как лежащий сфинкс. — Мне пора одеваться и…

— Нет! — внезапно вскрикнула Дебби. Глаза ее распахнулись. Выплюнув остатки пасты, она схватила его за руку. — Лаки, нет! Неужели ты не переночуешь со мной? Пожалуйста!

— Не могу. Правда. Я… моя подружка…

— Ну и трахайся со своей подружкой! То есть нет, не надо тебе с ней трахаться! Лаки, мне очень нужно, чтобы ты переночевал у меня. Я не хочу оставаться одна. Ладно?

— Дебби… Я…

— Я постелила свежее белье, — продолжала она. — Пойдем покажу. — Не отпуская руки, она повлекла его за собой в спальню. Ноги не успели оказать сопротивления. Кровать была приготовлена ко сну — одно из дел, которое ей удалось совершить в процессе утренних метаний по квартире. Откинув покрывало, она продемонстрировала накрахмаленные голубые простыни. — Выбрала такие, потому что мне показалось, они очень подходят к твоим глазам. Подумала, мы можем отпраздновать…

— Сомневаюсь, что есть особый повод для праздника.

— Еще какой! — Она на секунду задумалась. — Наш самолет не разбился!

Он невольно рассмеялся. Она обвила его руками за плечи и крепко прижалась всем телом.