Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2241

Была в жизни Лауры боль, которую она запомнила навсегда. Ей было девять лет. Она сломя голову ехала на велосипеде по проселочной дороге, когда шины скользнули по гравию. У нее на коленях были кровавые дыры, руки были все ободраны, локти кровоточили и подбородок разбит. А хуже всего — это случилось за две мили от дома. Не было никого, кто услышал бы, если она заплачет. Никого, кто бы ей мог помочь. Так что она встала и залезла на этот велосипед и стала крутить педали, потому что это был единственный выход.

— Лаура! — помнила она вопли своей матери. — Ты себя искалечила!

Нет, это ранение тогда не искалечило ее. Она нажила царапины и шрамы, но с этого дня она и начала расти.

Эта боль тоже оказалась тяжелым уроком. Будто совать руку в горячий уголь, обдавать ее соленой водой и снова в горячий уголь. Ее трясло, пот крупными горошинами сбегал с лица. Судьба еще над ней сжалилась, что через десять секунд после того, как Диди взялась за работу Лаура потеряла сознание. Когда она пришла в себя, Диди закончила наносить дезинфицирующие средства и уже накладывала шину на безымянный палец Лауры. Выпрямила его и прибинтовывала к языкодержателю, приложив его к пальцу и ладони Лауры. Затем наступила очередь среднего пальца. Когда Диди коснулась его, Лаура болезненно вздрогнула.

— Прости, — сказала Диди — Другого способа нет. Она начала вытягивать палец, чтобы его выпрямить, и Лаура стонала, зажав в зубах мочалку.

И опять Лаура потеряла сознание, что было благословением, потому что Диди смогла завершить работу быстро, поставив шину на место и закрепив пластырем. Она как раз закончила указательный палец, когда веки Лауры затрепетали. Она выплюнула полотенце, лицо ее было желтовато-белым.

— Рвет, — задохнулась она, и Диди кинулась за мусорным ведром.

Испытание еще не закончилось. Диди посадила шину на большой палец — еще одно испытание мучением — и забинтовала всю руку марлевыми бинтами, и от их давления Лаура стонала и потела.

— Ты ведь не хочешь всю жизнь проходить с клешней? — спросила Диди, разрезая марлю и начиная забинтовывать новый слой. Лаура дышала, как медленные кузнечные мехи, ее глаза были отсутствующими, затуманенные болью. — Почти уже добинтовала, — сказала Диди. — Все, теперь все хорошо.

На самом деле нет. Утром надо будет сменить бинты и прочистить раны, и они обе это знали.

— Люси, — прошептала Лаура, когда Диди закончила забинтовывать.

— Что? Какая Люси?

— Люси и Этель. — Она глотнула, в горле у нее жгло. — Когда они… заворачивали конфеты… и конфеты бежали по конвейеру все быстрее и быстрее. Ты смотрела эту серию?

— О да! Это был полный отпад!

— Классное шоу, — сказала Лаура. Ее рука была полыхающей массой огня и муки, но целебный процесс уже начался. — И они потом… больше не любят конфеты.

— Мне понравилась серия, где Люси в Лас-Вегасе и должна спуститься по лестнице в своей огромной прическе. Помнишь? И где она положила в хлеб слишком много дрожжей, и хлеб вылетает из духовки, как товарный поезд. Это было здорово. — Диди обрезала бинт и закрепила его пластырем. — А самое классное, когда Люси пытается принять участие в одном шоу Рики и он ругается на нее по-испански. — Диди положила забинтованную руку Лауры на мешок со льдом. — Я это смотрела с мамой и папой. У нас был телевизор с круглым экраном, и его всю дорогу закорачивало. Я помню, как отец стоит на коленях, пытаясь починить телевизор, и говорит:

— Диди, тот мужик, который научится, как заставить эту штуку работать, заработает кучу денег.

— Почему? — слабо спросила Лаура.

— Что почему?

— Почему ты пошла в Штормовой Фронт? Диди свернула остатки марлевого бинта и закрыла ящичек с пластырями. Ножницы и все остальное она положила на комод. За окном слышалось тонкое осиное жужжание замораживающего ветра.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? — наконец спросила Диди, увидев, что Лаура продолжает на нее смотреть. — Что я была плохой девочкой? Что я отрывала ножки кузнечикам и била котят бейсбольными битами? Нет, я росла совсем не такой. Я была президентом клуба домоводства в старших классах и с отличием заканчивала каждый семестр. Я аккомпанировала на пианино нашему детскому церковному хору. — Она пожала плечами. — Я не была чудовищем. Единственное, что я не знала, что растёт внутри меня.

— Что же это было?

— Жажда, — сказала Диди. — Жажда быть другой. Знать. Бывать в тех местах, о которых в моей семье только читали. Вот, например, Люси: если ты смотришь только такие шоу по телевизору, вечер за вечером, то начинаешь думать, что это все, что есть у мира тебе предложить. Мои родители боялись реальной жизни. Они не хотели, чтобы я в нее шагнула. Они говорили, что я стану чудесной женой для какого-нибудь местного парня, что я буду жить в трех-четырех милях от них и растить полный дом детишек, и мы все вместе будем по воскресеньям собираться на жаркое. — Диди отдернула шторы и посмотрела в окно. Снежинки кружились в свете. Автомобили на автостоянке покрылись изморозью. — Их поразило, когда я им сказала, что хочу поступить в колледж. Когда я сказала, что хочу поступить в колледж не в Айове. Это был первый день долгой холодной войны. Они не могли понять, почему я не хочу остаться на месте. Я дурочка, говорили они, я разбиваю их сердца. Что ж, тогда я этого не понимала, но им было нужно, чтобы я была с ними, иначе между ними не было ничего общего. Они не хотели, чтобы я вырастала, и когда я выросла… они больше меня не знали. И не хотели знать. — Она опустила шторы. — Так что я думаю, что ушла из дома еще и для того, чтобы узнать, чего так боялась моя семья.

— И ты узнала?

— Да. Как любое поколение, они боялись будущего. Боялись стать незначительными и забытыми. — Она кивнула. — Это глубокий ужас, Лаура. Иногда я его ощущаю. Я никогда не выходила замуж — как это буржуазно! — и у меня никогда не было ребёнка. Мое время для этого прошло. Когда я умру, никто не заплачет на моих похоронах. Никто не узнает мою историю. Я буду лежать в бурьянах у дороги, где проходят чужие люди, и никто не будет помнить звука моего голоса, цвет моих волос, или что меня волновало в этой жизни. Вот почему я осталась с тобой, Лаура. Ты понимаешь?

— Нет.

— Я хочу, чтобы ты вернула своего ребёнка, — сказала Диди, — потому что у меня уже никогда не будет моего. А если я смогу тебе помочь найти Дэвида… это получится вроде он, как и мой тоже, верно?

— Да, — ответила Лаура. Она почувствовала, как она уплывает прочь от мира на волнах невыносимой боли. Это будет долгая кошмарная ночь. — Вроде того.

— Мне этого хватит.

Диди дала Лауре чашку воды и две таблетки аспирина. Горячий пот опять поблескивал на лице у Лауры, она стонала, когда ее раскаленная рука пульсировала от муки. Диди пододвинула стул к кровати и сидела, пока Лаура изо всех сил боролась с болью. Что произойдёт завтра, Диди не знала — это зависело от Лауры. Если она будет достаточно хорошо себя чувствовать для дороги, им надо будет двигаться на запад как можно скорее. Через некоторое время Диди взяла пластиковый мешочек, чтобы опять наполнить его льдом из морозильника. Пока он наполнялся, она нашла газетный автомат и на последнюю мелочь купила местную «Джорнэл» Айова-Сити. Вернувшись в теплую комнату, пропахшую йодом и болью, Диди положила руку Лауры на мешочек со льдом и уселась читать.

Отчет об аварии на восьмидесятом шоссе она нашла на третьей странице. Тело, принадлежавшее мужчине, осталось неопознанным. «Немногое осталось, с чем можно работать», — отмечал коронер. Известно только, что машина, одна из последних моделей «БМВ», имела номер штата Джорджия. Диди поняла, что теперь они отследят номер и ФБР будет знать, кому принадлежал автомобиль. Полицейские репортеры учуют новый запах старой истории, и очень скоро фотография Лауры снова замелькает в газетах. И фотографии Мэри Террор. Смерть Эла Ван Дайвера вполне может вернуть Мэри и ребёнка на первые страницы.

Диди поглядела на Лауру, впавшую в сон изнеможения. Любая фотография прежней Лауры, которая появится в газете, не будет иметь сходства с этой женщиной, лицо которой осунулось от муки и жестко подобралось от решимости. Но если Мэри и ребёнок появятся в новостях, то их с большой вероятностью могут опознать. И какой-нибудь патрульный с комплексом супермена засечет ее, наделает глупостей, и Дэвид погибнет.