Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2185

ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД. ПРИ ОТКРЫВАНИИ ВКЛЮЧАЕТСЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ. Куда ведет лестница, проверить было нельзя, и Мэри понятия не имела, куда она по ней выйдет. Это ей не нравилось, и она была уже готова считать, что дело провалилось, когда какой-то санитар толкнул дверь ладонью и спокойно прошел. Ничто даже не пискнуло. Значит, сигнал тревоги в какое-то время дня отключается, или табличка липовая, или можно как-то обдурить сигнализацию? Может, у них этот сигнал тревоги то и дело срабатывал, и они его отрубили? Стоит ли рискнуть?

Она решила это обдумать. Глядела сквозь окно на детей — некоторые спали, некоторые беззвучно плакали, — Мэри знала, что из этой комнаты ребёнка брать нельзя, потому что слишком близко — всего двадцать шагов — до сестринского поста. Какие-то из колясок были пусты, хотя таблички на них висели — эти дети находились в палатах у матерей. Коридор делал поворот между сестринским постом и северной лестницей, и почти на каждой двери висела голубая или розовая ленточка. Последние четыре двери у лестницы были многообещающими: три из четырех лент — голубые. Если сестра зайдет в одну из этих комнат и обнаружит ребёнка с матерью, то зачем она могла бы зайти? «Время кормить ребёнка». Нет. Мать должна точно знать время кормления, иначе зачем ей груди? «На одну секунду, посмотреть ребёнка». Нет, матери надо сказать что-нибудь конкретное. «Время взвешивания».

Да. Это пойдёт.

Мэри дошла до двери северной лестницы и вернулась назад к изгибу коридора. Из одной палаты послышался женский смех. В другой плакал ребёнок. Она запомнила номера трех палат с голубыми ленточками: 21, 23 и 24. Двери палаты 21 внезапно открылись, и оттуда вышел мужчина. Мэри быстро отошла к ближайшему питьевому фонтанчику. Мужчина прошел в другую сторону, к сестринскому посту. Светло-рыжий, в серых брюках, белой рубашке и в темно-синем свитере. Лакированные черные туфли. Богатый паразит, отец богатого отродья, подумала Мэри, глотая воду из фонтана и прислушиваясь, как его ботинки стучат по линолеуму. Затем вернулась к двери на лестницу и посмотрела на предупреждающую табличку. Надо будет узнать, куда ведет эта лестница, если она собирается это сделать, потому что лифт отпадает. Выбора нет.

Мэри толкнула дверь всей ладонью, как это сделал санитар. Сирена не заревела. Мэри увидела, что язычок замка заклеен изолентой, и поняла, что кто-то решил, что проще обмануть сигнал тревоги, чем ждать лифт. Отлично, подумала она, вышла на лестницу и прикрыла за собой дверь.

Мэри пошла вниз. На следующей двери была большая красная табличка. Лестница шла вниз, и Мэри пошла дальше. Лестница окончилась дверью, на которой ничего не было написано. Сквозь стеклянную филенку был виден коридор с белыми стенами. Мэри медленно и осторожно открыла дверь. Опять никакой тревоги, и таблички с другой стороны тоже не было. Она пошла по коридору, обострив все чувства до предела. На пересечении коридоров находился плакат, указывающий на различные направления: ЛИФТЫ, ПРАЧЕЧНАЯ, СЛУЖБА ОБЕСПЕЧЕНИЯ. Воздух наполнял запах свежей краски, вдоль потолка шли трубы. Мэри шла дальше, в сторону прачечной. Она услышала, как кто-то напевает себе под нос, и из-за угла вышел здоровенный негр с коротко подстриженными седыми волосами и со шваброй в руках. По серой униформе было ясно, что он из обслуги. Лицо Мэри тут же стало маской: твердые черты лица, холодные глаза. Маска человека, который находится там, где ему положено, и обладает некоторой властью. Конечно, служитель не может знать всех, кто работает в больнице. Он перестал напевать и смотрел на нее, пока они не поравнялись. Мэри слегка улыбнулась, и сказав: «Прошу прощения», прошла мимо него с таким видом, будто куда-то спешит, но не слишком.

— Да, мэм, — ответил служитель.

Когда она завернула за угол, он снова стал напевать.

Еще один добрый знак, подумала она, и лицо ее стало прежним. Она давно узнала, что очень легко попасть туда, где тебе не положено быть, если смотришь прямо, продолжаешь идти и прячешься за ореолом власти. Если контора большая, там полно начальников, а мелкая сошка больше интересуется своей работой, чем тобой.

Она пошла туда, где стояли корзины для белья. Откуда-то приближались женские голоса. Мэри рассудила, что, будь там одна женщина, она ни о чем не спросила бы, но из группы наверняка кто-то начнет. Она зашла за угол и подождала, прижавшись к двери, пока голоса не удалились. Потом пошла дальше, запоминая дорогу обратно к лестнице. Она прошла через комнату, полную гладильных прессов, стиральных машин и сушилок. Там работали три чернокожие женщины, они складывали простыни на длинном столе, разговаривали за работой и ржали так, что перекрывали грохот стиральных машин. Они стояли к Мэри спиной, и она быстро прошла мимо властной походкой. Она подошла к другой двери, открыла ее без колебаний и увидела, что стоит на разгрузочной площадке позади больницы Сент-Джеймс. Вплотную к площадке стояли два автофургона и две ручные тележки, оставленные без присмотра.

Закрыв за собой двери, она услышала щелчок замка. На двери висел плакат: ЗВОНИТЬ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. На белой кнопке звонка возле двери остался грязный отпечаток большого пальца. Мэри спустилась по бетонным ступенькам на мостовую и пошла длинным обходным путем на подземную парковку, высматривая охранников.

Радость пела в ее сердце.

Может выйти.

Разрисовывая форму, Мэри подумала о своем пикапе. Здесь он вполне хорош, но для дальней дороги не годится. Нужно что-то, в чем можно спать, съехав с дороги. Фургон какой-нибудь. Его можно найти у торговцев подержанными автомобилями и выменять на пикап. Но ведь тогда еще и деньги нужны, потому что так на так точно не получится. Можно бы продать один из пистолетов. Нет, на него нет документов. А Горди у нее «магнум» не купит? Черт побери, она раньше не подумала о деньгах. В банке чуть больше трех сотен и еще сотня запихнута куда-то в доме. С этим она долго на дороге не продержится — фургону нужен бензин, а ребенку — еда и пеленки.

Она встала и подошла к шкафу в спальне. Открыла его, вытащила винтовочку с оптическим прицелом, взятую у Кори Петерсона. Может, за нее удастся выручить сотню долларов. Да хотя бы семьдесят. Может, Горди ее купит вместе с «магнумом». Нет, «магнум» стоит оставить. Его удобно носить незаметно. Хотя можно купить обрез охотничьего ружья.

Возвращаясь в постель, Мэри увидела в сумерках за окном идущего по шоссе человека. Шеклет, одетый в пальто, вздувавшееся на ветру, собирал расплющенные алюминиевые банки и складывал их в пакет для мусора. Она знала его распорядок. Он вышел часа на два, а затем вернется и начнет надрывно кашлять по ту сторону стены.

«Стыдно должно быть жить так, как ты, когда накопил столько денег».

Это Пола сказала. В том письме, что Мэри достала из мусорного ящика и склеила.

«Когда накопил столько денег».

Мэри смотрела, как Шеклет подобрал банку, прошел пару шагов, подобрал еще одну. Мимо проехал грузовик, и Шеклет качнулся от вихря. Покрепче прижал к себе мешок, потом подобрал еще одну банку.

«Столько денег».

Конечно, они у него в банке. Или нет? Или этот старик из тех, кто не доверяет банкам? Может, держит деньги в матрасе или в обувных коробках, перетянутых резинками? Она продолжала за ним наблюдать, ее ум вертел эту возможность, как любопытное насекомое, вытянутое из-под камня. У Шеклета никогда не бывает гостей. А Пола — его дочь, как решила Мэри, — наверняка живет в другом штате. Если с ним что-нибудь случится, его долго никто найдет. Это легко сделать, и она не собирается здесь долго торчать, когда возьмет ребёнка. О’кей.

Мэри прошла в кухню, выдвинула ящик и взяла нож с острым зазубренным лезвием. Таким ножом потрошат рыбу, подумала она. Нож она положила на кухонную полку, затем вернулась в спальню и продолжила работу над формой медсестры.

Когда послышался кашель Шеклета, проходящего мимо ее двери, работа была уже давно закончена. В мусорном мешке Шеклета позвякивали друг о друга алюминиевые банки. Мэри стояла у своей двери в джинсах, в ветровке поверх коричневого свитера и в вязаной шапочке. Шеклет позвякал ключами, нашёл нужный. Когда он вставлял ключ в дверь, Мэри вышла на холод с «кольтом» в руке и ножом под плащом за поясом.